Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

– Ты меня слышал или нет?!

– Больно, черт возьми! – кричу я в ответ, хватаясь за ухо.

Мама поднимает брови и ухмыляется, как будто только что выиграла приз.

– За эти слова ты отправишься в ад, маленький язычник.

– Ну, хуже, чем здесь, не будет, – бормочу я. Хотя чувствую, как меня переполняет чувство вины. Не знаю, верю ли я в Бога, но я знаю, что он строго относится к богохульствам. Начинаю волноваться, что попаду в ад из-за этой единственной ошибки.

Когда мама ставит сумки у двери, Форд начинает плакать.

– Нет! Не ходите! Пазяуста, не ходите! Я буду хо-ошим. Обещаю!

– Э-э-эй, ну-ну не п-плачь. Рекс оста-танется здесь с тобой, – говорит Сэм. Он берет Форда на руки и крепко обнимает. Я это вижу и знаю, что меня он никогда так не обнимал. Да и мой собственный отец тоже. Мне это неизвестно.

Сэм сажает Форда мне на колени. Я держу его, но он бьется, извивается и толкается, брыкается, как дикий конь, пытаясь вырваться. Мама гладит Форда по волосам и целует его в щеки и лоб.

Я спрашиваю:

– Ты можешь хотя бы сказать мне, куда вы едете?

– Это всего в паре часов езды отсюда. Не волнуйся, – говорит мама.

– Почему мы с Фордом тоже не можем поехать?

– Потому что мы все время будем работать! Тебе это будет неинтересно! Почему с тобой всегда так трудно? – восклицает мама. Но быстро успокаивается.

– Знаешь, большинство детей хотели бы, чтобы их оставили дома одних на все выходные.

– И я хотел бы, если не оставаться нянькой.

Мама быстро поднимает руку. Я вздрагиваю. Кажется, ей этого достаточно.

Злюсь на себя за то, что вздрогнул, но еще больше злюсь на то, что ей это понравилось.

– Вернетесь в воскресенье?

Мама недовольно вздыхает.

– Я уже сказала, что вернемся. Хватит вести себя как ребенок. Повеселись. А теперь подойди и обними меня.

– Не могу.

Форд все еще плачет и вырывается, хочет поехать с ними. Вместо этого мама наклоняется и неловко обнимает нас сверху. Лично я редко обнимаюсь с кем-то. По-моему, это странно.

Когда дверь за родителями закрывается, Форд пронзительно визжит. Он орет так, будто на него напали дикие звери. Когда я наконец отпускаю его, он бежит к двери, врезается в нее и отскакивает. Стараюсь не рассмеяться. Это одновременно смешно и не очень. Выглядит как сюжет из «Самого смешного видео Америки». Форд сидит на полу, и в его больших голубых глазах стоят слезы. Я думаю, что он чувствует то же, что и я. Как будто родители бросают нас. И могут не вернуться.

Пытаюсь отвлечь брата. Сначала книгами, потом игрушками. Пробую поиграть с ним, но он отказывается. Поэтому я делаю телевизор погромче и включаю какие-нибудь детские мультики. Дурацкие песенки и повторяющиеся звуки из детских шоу жутко раздражают, но Форду это нравится. Наконец он медленно подходит и забирается ко мне на колени.

Солнечные блики отражаются от его мокрых щек. На длинных ресницах остаются капельки. Когда он так печален, в груди все сжимается, лицо горит вокруг глаз, а голова начинает болеть. Не знаю, как это назвать, но я это терпеть не могу. Ненавижу, что родители заставляют нас так себя чувствовать.

Через несколько минут я встаю, и на лице Форда появляется такое выражение, будто я тоже собираюсь уходить.

– Я никуда не ухожу, – говорю я. – Просто хочу принести тебе шоколадного молока. Хочешь?

Он кивает.

В тот вечер я готовлю яичницу с сосисками. По моему собственному рецепту.

Нарезаю сосиски ломтиками и посыпаю жареные яйца перцем. И нещадно солю. Форд это обожает. После того как он засыпает, я смотрю какой-то тупой фильм о похитителях предметов искусства.

Наверное, мы бы так и смотрели телевизор все выходные, но найти что-то интересное трудно, потому что у нас нет кабельного телевидения. Какое-то время у нас было только два канала. Потом я соорудил антенную систему из проводов, фольги и металлических вешалок для одежды. Теперь каналов шесть. Семь, если стоять и держать один конец фольги у окна, но это неудобно.

В субботу во дворе много народу. Малыши Райан и Ванесса строят что-то из больших пластиковых кубиков на тротуаре. Мама Ванессы наблюдает за ними, сидя в складном садовом кресле и читая книгу. Ребята моего возраста гоняются друг за другом, играя в прятки и салки. Форд сжимает два моих пальца своими пятью крошечными пальчиками. В другой руке он держит свою любимую красную пожарную машину.

– Мона поиграть с поморной мафыной? – спрашивает он.

Я стараюсь не смеяться над тем, как Форд коверкает слово «пожарный».

– Да, иди поиграй, – говорю я.

Он присоединяется к Райану и Ванессе. Я стою и наблюдаю. Мама Ванессы поднимает взгляд от книги и кивает мне. Я киваю в ответ.

Мимо пробегает Бенни, за ним гонится Брэд. Он набрасывается на Бенни, тычет лицом в грязь.

– Ах ты мелкий… – бурчит Брэд.

Бенни отряхивается.

– Хочешь с нами поиграть? – спрашивает он у меня. – Можешь быть в моей команде.

Я хочу, но смотрю на Форда. Он кажется таким маленьким и хрупким, как будто может сломаться.

– Не могу. Нужно присматривать за братом.

– Я могу присмотреть за ним, если хочешь, – говорит мама Ванессы.

Я мотаю головой.

– Все равно спасибо.

Бенни пожимает плечами и возвращается к остальным. Меня злит, что я не могу присоединиться к друзьям, что мне приходится пропускать веселье, потому что родители оставили меня за главного. Когда мамы и Сэма нет, за Форда отвечаю я. Если с ним что-нибудь случится…

Стараюсь не думать об этом. Мне снятся безумные кошмарные сны о том, как Форда кто-то похищает. Сэм и мама истязают меня, приговаривая, что это я виноват. Так оно и есть, потому что я не следил за Фордом, когда должен был. Не знаю, почему мне снятся такие вещи, но они снятся, и я просыпаюсь, чувствуя себя ужасно.

– У-у-у-у-у-у-у, – говорит Форд, издавая звуки пожарной машины. – Берегись моей помойной машины!

Мама Ванессы роняет книгу.

Я стараюсь не рассмеяться. В отличие от меня маме Ванессы это не кажется смешным.

– Извините, – говорю я, пожимая плечами. – Он еще учится правильно говорить.

На ужин я заказываю большую пиццу пепперони и сырный хлеб. Сырный хлеб – это потрясающе, потому что к нему кладут два соуса. Я не могу решить, какой мне нравится больше – чесночный или томатный. Так что я макаю кусочки то в один, то в другой, пока