Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

– Честно, ты бы действительно убивал плохих парней? – интересуется Итан. – Как думаешь, ты мог бы отнять чью-то жизнь?

Когда я думаю об этом, внутри меня возникает неприятное чувство, как будто я совсем один в темноте, хотя сейчас день и я окружен людьми. Мое лицо горит, в глазах все расплывается, будто я злюсь так, что хочется плакать. Но я не буду плакать. Только не в школе.

Я думаю о том, как Сэм бьет меня, как он бьет мою маму. Интересно, ударит ли он когда-нибудь Форда? Я чувствую, как во мне закипает ярость, и сомневаюсь, что смог бы кого-то убить…

Я хочу иметь возможность причинить Сэму такую же боль, какую он причинил мне и моей маме. И причинить моей маме такую же боль, какую она причинила мне. Но я не думаю, что смог бы. Мне стыдно. Я кажусь себе слабым. Возможно, Сэм прав. Я слабак. И трус.

– Рекс?

Я мотаю головой.

– Нет. Жаль, что не смогу. Я знаю, это кошмарно, ужасно, но в мире так много злых людей. Ты когда-нибудь смотришь новости? Сколько плохого люди делают с животными! С детьми! Друг с другом! Я так устал от того, что им сходят с рук их плохие поступки. Они должны быть наказаны.

Я имею в виду, что именно так раньше и поступал Бог. Люди были придурками, поэтому он затопил весь мир, истребив всю человеческую расу, за исключением Ноя, его семьи и тех пар животных. Если бы я был Богом, я бы тоже наказывал плохих людей. Нет, подожди. Знаешь что? На самом деле я бы просто сделал так, чтобы их вообще не существовало. Щелкаю пальцами, и – пуф. Они исчезли. Я удивляюсь, почему Бог не делает этого сейчас.

Глаза Итана становятся еще больше. Он глубоко вздыхает.

– Чувак, я не был готов к этому. Это тяжелая философская дискуссия.

– Мир – отстой, – говорю я. Все мое тело покалывает, будто я хочу с кем-нибудь подраться. Или, может быть, выбежать из кафетерия и просто бежать вечно и никогда не возвращаться.

Итан пристально смотрит на меня, и я понимаю, что мои глаза полны слез, потому что я вот-вот расплачусь.

– Ты в порядке? – шепчет он.

– Не знаю, – отвечаю я, изо всех сил стараясь не расплакаться. Я смущен, ожидаю, что Итан начнет надо мной смеяться. Но он этого не делает. Он ничего не говорит, пока я не успокаиваюсь.

– Наверное, ты думаешь, что я не понимаю, но я понимаю, – вдруг говорит он тихо. – У нас у всех есть свои демоны. Но нельзя позволять тьме управлять тобой.

Интересно, есть ли у Итана секреты. Сомневаюсь. Может, ему и не нравится мачеха, но она кладет ему обеды в коричневом пакете.

Я не помню, чтобы моя мама когда-нибудь готовила что-нибудь, кроме, может быть, хлопьев. Итан этого не понимает.

Думаю, в глобальном смысле он все равно прав.

– Ладно. Может, я бы и не стал никого убивать. Но нашел бы способы наказать плохих парней так, чтобы они не смогли оправиться. Растлителям малолетних я бы отрубил руки. Затем связал бы их, повесил на шею табличку и вырезал бы у них на лбу их преступления, чтобы все знали. Людям, которые бьют своих детей или жен, я бы переломал все кости в руках. Сказал бы, что, если они еще раз так поступят, я вернусь и выверну им плечи.

Итан хлопает по столу.

– Черт возьми! Мне нравится! Это так здорово. Почему я об этом не подумал? Мы должны написать книгу комиксов!

Приятель продолжает рассказывать обо всех потрясающих приключениях, которые мы могли бы пережить, став супергероями. Все, о чем я могу думать, это о том, что, возможно, я не из хороших парней. Может, я и не способен убивать, но я хочу причинять людям боль. Хорошие парни не думают о тех ужасных вещах, о которых думаю я. Может быть, я не так уж сильно отличаюсь от Сэма? Может быть, я плохой человек?

От этой мысли меня тошнит.

Аппетит вдруг пропадает.

Индейка

Бабушка живет в трех часах езды отсюда, в Абилине. Но сегодня она приезжает в Бирмингем, чтобы побыть с нами на День благодарения. Из своей комнаты я вижу парковку жилого комплекса «Виста Нуэва». Стою и наблюдаю в ожидании, когда подъедет ее «Тойота». Когда бабуля наконец подъезжает, я сбегаю вниз, чтобы поприветствовать ее.

Мы долго обнимаемся. От нее пахнет мылом «Дав», кожа у нее мягкая, как салфетка «Клинекс». Бабушка целует меня прямо в ухо. Так сильно, что кажется, будто ухо лопнуло. Это немного странно, но она делает так всю мою жизнь. Теперь я от этого смеюсь.

– Как поездка, бабуля?

– Легко. Я бы тысячу раз приехала, чтобы увидеть тебя, мой милый.

Она целует меня в другое ухо, и оно тоже будто лопается.

– Баба! – кричит Форд, подбегая к ней. Она обнимает его и целует в уши. Он визжит и закрывает их руками. – Не целуй в ухи!

– Привет, мам, – произносит моя мама ледяным голосом. Она не улыбается и держится на расстоянии, скрестив руки на груди.

– Привет, Люсиана, – говорит бабушка, подходит и обнимает маму. Та не двигается.

– Не стой столбом, – кричит она мне. – Забери ее вещи и отнеси наверх.

Улыбка бабушки превращается в тонкую полоску.

– Я помогу тебе.

– Рекс сделает, – огрызается мама. – Пошли наверх.

Бабушка не слушает. Она подходит ко мне и повторяет: «Я помогу тебе». Когда она открывает багажник машины, он оказывается полон продуктов. Некоторые из них в пакетах, некоторые в коробках.

– Что все это значит? – протягивает мама громче, чем обычно. – Мы сами можем купить продукты. У нас есть деньги.

– Нет, у нас их нету, – говорю я.

Мама сердито смотрит на меня. Ее взгляд говорит, что я заплачу за это замечание позже, когда бабушка уедет. Я стараюсь об этом не думать.

– Всего лишь несколько вещей для мальчиков, – говорит бабушка.

Мама раздражена. Не говоря ни слова, она поворачивается и уходит обратно наверх. Я уже роюсь в пакетах с продуктами. Разнообразные хлопья, чипсы и печенье. Фруктовые рулеты. Шоколадные батончики. Мюсли. Батоны хлеба, баночки арахисового масла и виноградного желе. Овсяные хлопья в пакетиках (просто добавьте горячей воды!), консервированные фрукты в сиропе, пакетики с крендельками, попкорн для микроволновки. Коробки с рисом и макаронами с сыром. Консервированные овощи, суп и спагетти – мои любимые. У меня слюнки текут при виде всех этих будущих блюд и закусок.

Чтобы