Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

Мы просим Тебя не лишать нас Твоей щедрости…

Бабушка молится еще долго. У меня слюнки текут, когда я смотрю на все эти блюда на столе.

А еще я думаю, почему бабушка благодарит Бога за еду? Это она платит за нее. Она работала на четырех работах, чтобы накопить денег и уехать из Мексики, она окончила колледж и теперь работает на шести работах. И волонтером тоже. Затем она раздает все свои деньги своим детям и внукам. Бог так не делает. Бабушка так делает. Но она благодарит его снова и снова. Я не понимаю. Я не думаю, что ему следует приписывать все заслуги, когда всю тяжелую работу делает она.

Поэтому, когда она заканчивает свою молитву, я добавляю:

– Постскриптум: спасибо бабуле за все, что она делает. Она делает больше, чем все люди, которых я знаю. Аминь.

Бабушка улыбается и говорит:

– Спасибо. Аминь.

Мама сверлит меня взглядом, как будто я сказал что-то ужасное.

После обеда мы отправляемся домой, чтобы Сэм мог вздремнуть. Он говорит, что устал от долгой работы на протяжении всей недели. Бабушка благодарит его за то, что он отвез нас вкусно поесть. Она всегда находит приятные слова и всегда очень вежлива.

Дома Форд сидит на коленях у бабушки, а она читает ему. Я тоже сижу с ними. Это глупая детская книжка, но я все равно слушаю. Приятно сидеть вместе, так тепло. Не то чтобы температура была высокой – просто приятно. Не уверен, что смогу объяснить. Думаю, это похоже на объятия, но без объятий.

Мама наблюдает за нами с другого конца гостиной, стоит в углу и смотрит на меня, Форда и бабушку.

Так тигр наблюдает за своей добычей. Наконец она подходит очень медленно и садится на другой конец дивана. Она ничего не делает. Не смотрит телевизор и не читает журнал. Просто сидит там, наблюдая за нами.

Могу сказать, что мама чем-то недовольна. Внутри у нее все кипит. Я знаю, что грядет ссора, и все тепло в комнате исчезнет. Как будто мама вытягивает пылесосом всю радость. Она никогда не дает нам хорошо провести день. Она всегда хочет все испортить.

Мама – бомба, которая только и ждет, чтобы взорваться. Мне становится все более неуютно от того, что она вот так смотрит на нас.

Я ненавижу ждать взрыва, поэтому в конце концов спрашиваю:

– Что?

– Что?! – огрызается она.

– Почему ты на нас смотришь?

– Вы просто выглядите так, будто вам очень весело, – рычит она сквозь стиснутые зубы.

– Так и есть, – отвечаю я. – Приятно вести себя как семья.

– Прекрасно! Если она такая замечательная, почему бы ей не вырастить вас?! – кричит мама.

– Люсиана, – мягко произносит бабушка.

– Я серьезно. Я здесь двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, воспитываю этих маленьких сорванцов! А ты появляешься несколько раз в год, и они считают тебя святой! Ты такая потрясающая со всей своей одеждой, едой и подарками!

– Люсиана, прекрати.

– Держу пари, Рекс хотел бы, чтобы ты была его мамой!

– Знаешь что? Ты права! Хотел бы! Потому что она не сумасшедшая! – кричу я в ответ. Как только я это произношу, я понимаю, что не должен был этого делать. Третий прокол.

Бомба взрывается. Мама взрывается. Она вскакивает с дивана и бежит на кухню. Она открывает шкафы, вытаскивает все новые продукты и выбрасывает их в мусорное ведро.

– Нам не нужна твоя благотворительность, мама! Нам ничего из этого не нужно!

– Мама, прекрати! – кричу я. Я пытаюсь вмешаться, но это просто буря. Я хватаю ее за руки, пытаясь отобрать еду. Затем начинаю вытаскивать ее из мусорного ведра и расставлять обратно на полку, стараясь не отставать от мамы. Она толкает меня, толкает так сильно, что я падаю навзничь, ударяясь головой о стену. На минуту в комнате становится все как в тумане, но это ерунда. Я встаю и снова пытаюсь остановить ее.

– Это мой дом! Я буду делать что хочу! – вопит мама, отталкивая меня. – И мне не нужна ее благотворительность. Мне не нужна ее помощь! Мне не нужна ничья помощь!

Форд плачет.

Не знаю, как ей это удается, но бабушка остается очень спокойной. Она двигается медленно и говорит тихо:

– Люсиана, пожалуйста. Это всего лишь еда. Я не хотела тебя расстраивать.

– Все тебя любят. И твою прекрасную работу! И твой идеальный дом! И твои идеальные деньги! – вопит мама. – Ты просто само совершенство!

– Идеальных нет, – замечает бабушка. – Разумеется, я не идеальна.

Маме недостаточно просто выбросить запечатанные коробки в мусорное ведро. Она разрывает коробки с хлопьями и пакеты внутри, рассыпая содержимое повсюду, чтобы потом растоптать его.

– Я этого не хочу! Это мой дом! Мой!

– Прекрати! – Я кричу и умоляю. Каждый раз, когда она опускает ногу, я думаю о еде, которую она отнимает у нас с Фордом. – Прекрати! Что с тобой?!

– Ч-ч-что, ч-черт в-возьми, п-происходит? – кричит Сэм, раздраженный тем, что его разбудили. Он появляется, пивной живот нависает над белыми трусами в пятнах – единственное, что на нем надето. Он бросает взгляд на маму и качает головой. – Ч-что тут такое?

– Мама сошла с ума! Она выбрасывает все продукты, которые бабушка привезла! – кричу я. Кричу и кричу. Похоже, когда мама сходит с ума, со мной происходит то же самое. Ее безумие заразительно.

– Л-л-люсиана, прекрати это! – кричит Сэм.

– Нет! Это мой дом! – визжит мама, вскрывая пакет с рисом и высыпая его в раковину. – Она не может прийти сюда и купить всеобщую любовь!

– Я сказал, п-прекрати! – произносит Сэм со сталью в голосе.

Она не останавливается.

Сэм хватает ее за руки и прижимает их, пока она брыкается, визжит и кричит. Высвободив руку, мама дает ему пощечину. Сильно, по лицу. Он хватает ее за руку, но другая освобождается. Она впивается когтями ему в грудь, видна кровь.

Бабушка садится и зажимает рот рукой. Она старается не заплакать.

– Прости меня. Я заберу это все. Я все исправлю.

– Ты ничего не исправишь! Ничего не исправишь!

Сэм обхватывает маму сзади, поднимая ее над полом. Она брыкается, и он тащит ее, бьющуюся, в спальню. Он захлопывает и запирает дверь. Оба кричат. Стены дрожат, полы трясутся. Затем раздаются знакомые звуки насилия, глухие удары, которые я слишком хорошо знаю. Даже не видя, я узнаю звук пощечины, удара кулаком.

Я смотрю на разбросанную по кухне еду, растоптанную на линолеуме до