Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

перетащить все это на второй этаж, приходится сделать четыре ходки в квартиру и обратно. Гордо расставляя все по пустым полкам на нашей маленькой кухне, я объявляю:

– Как будто Рождество наступило раньше!

Бабушка улыбается вместе со мной. Мама – нет. Ее руки скрещены на груди, и она покачивается из стороны в сторону, как кобра, готовая нанести удар.

Бабушка и Форд достают с заднего сиденья несколько пластиковых пакетов. Она начинает раздавать их содержимое: часть Форду – часть мне. Новые рубашки, носки, нижнее белье. Несколько коробок с обувью.

– Я не знала твоего точного размера ноги и того, что тебе нравится, так что примерь их и выбери, что хочешь оставить. Я могу забрать остальное. Я сохранила чеки.

– Мама, – говорит мама. Всего лишь одно слово, но оно наполнено яростью.

Бабушка заставляет себя улыбнуться.

– Я все купила на авиабазе ВВС в Дайс. Для вдовы военного все дешево. Никаких налогов.

– Ты их балуешь, – усмехается мама.

– Именно это и делают бабушки. Пожалуйста, позволь мне это сделать.

Сэм открывает входную дверь и машет рукой.

– Я-я-я дома.

– Не смей оставлять здесь сапоги! – кричит мама.

– Н-н-не буду.

Сэм стоит у входа, пытаясь стянуть с себя черные резиновые сапоги высотой по колено. Они с его новой работы. Его белая униформа покрыта зелеными пятнами от травы и грязью. От него разит резкими токсичными химикатами, напоминающими по вкусу батарейку, если лизнуть ее с торца. Он ухаживает за газонами, работая с шести утра до шести вечера, с понедельника по субботу. Весь день Сэм опрыскивает газоны средствами от сорняков и удобрениями. Звучит легко, но он говорит, что работа тяжелая.

Сняв наконец обувь, он заходит внутрь.

– П-п-привет, Га-Габриэла, – говорит он бабушке. Он искренне улыбается и обнимает ее. – Мэ-мы т-так рады, что ты сэ-могла пэ-приехать.

– Спасибо. Я рада, что меня пригласили, – отвечает бабушка.

На ужин Сэм решает приготовить свое любимое блюдо – сосиски с квашеной капустой.

– Я думал, что готовка – женская работа, – говорю я, пытаясь использовать его логику против него.

Он фыркает и качает головой.

– Э-это немецкая е-еда. М-мужская е-еда, похожая на т-ту, которую ели мои предки. М-м-мы… викинги, верно, Форд?

Сэм сгибает руку.

– Викинги! – кричит Форд. Он тоже сгибает руку.

Я чуть было не поправляю Сэма, что викинги были родом с далекого севера, а в Германии жили их смертельные враги – саксы. Потом думаю, что лучше промолчать.

Мама подает ужин на бумажных тарелках. От влажной еды они сразу намокают, поэтому, когда я режу колбасу, тарелка рвется и сок вытекает на стол.

– Ты разводишь бардак! – кричит мама.

– Ну, не надо было подавать жидкую еду на бумажных тарелках, – отвечаю я.

– Купить тебе тарелки, дочка? – спрашивает бабушка.

– Нет, мама, у нас есть тарелки, – огрызается мама. – Но мне не нравится мыть их каждый раз, когда мы едим. Бумажные тарелки удобнее.

– У нас есть посудомоечная машина, – говорю я. – А использовать бумажные тарелки для любой еды вредно для окружающей среды.

Мама снова бросает на меня сердитый взгляд. Второй удар. Не думаю, что делаю это нарочно. Но я чувствую себя смелее, когда бабушка рядом. Никто не посмеет ударить меня в ее присутствии. Они подождут, пока она уедет. Мне не нравится эта еда, но бабушкин взгляд говорит: «Ешь».

Она съедает все, что лежит у нее на тарелке. Она всегда так делает. Бабушка использует хлеб, чтобы впитать остатки мясного сока и поймать маленькие кусочки квашеной капусты. Как будто она ценит каждый из них. Я знаю, что она росла в Мексике в бедности. Наверное, ее семье тоже было трудно добывать еду.

После ужина бабушка стелет постель на диване. Затем она настаивает на том, чтобы подоткнуть одеяло мне. Она осторожно закрывает дверь и садится рядом со мной на мой спальный мешок.

– Малыш, хочешь, я куплю тебе кровать?

– Нет, мама рассердится. Мне и на полу хорошо.

В глазах бабушки стоят слезы.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, – шепчет она. – Я бы так хотела сама разобраться с твоими проблемами. Но твоя мама…

Она замолкает.

– Я знаю.

– Она очень гордая, твоя мать. Упрямая.

Она переводит дыхание, и ее губы дрожат.

– Так глупо. Почему она не позволяет мне помочь?

– Не знаю.

– Я тоже.

На глазах бабушки снова слезы, но она все равно улыбается. Она наклоняется и долго-долго обнимает меня.

На День благодарения мама никогда не разрешает нам готовить дома. Она говорит, что от этого будет беспорядок, а убирать она не хочет. Вместо этого мы идем в «Лубис». Это совсем как школьная столовая, только для взрослых, и здесь приятнее. Все работники носят бордовые фартуки и забавные поварские колпаки и говорят «Да, мэм» и «Да, сэр» всем, даже мне.

Сначала все берут подносы, затем столовые приборы, завернутые в тканевую салфетку. Потом проходят по длинной очереди, где за стеклом и лампами подогрева разложены всевозможные блюда. Ростбиф или индейку режут прямо здесь, чтобы они были свежими. Также можно заказать курицу, обжаренную или приготовленную на гриле. К ним подают всевозможные гарниры, в том числе четыре вида кукурузы: в початках, острую, обычную или со сливками. Есть и множество салатов в больших чашах, обложенных льдом, но я никогда их не беру. Кроме того, у них есть все виды тортов, пирогов и пудингов. Это просто потрясающе.

Мы ходим сюда всякий раз, когда бабушка приезжает в город. Обычно я заказываю стейк «Солсбери» с сыром и кусочками бекона. Но сегодня вместо этого я беру индейку с начинкой и все такое прочее. Бабушка обращается по-испански к линейным работникам «Лубис».

– ¿Le darás más por favor?[2] – говорит она работникам кухни.

Я не знаю, что это значит, но они улыбаются и дают мне дополнительную порцию всего, что я заказываю.

– Бабушка, можно мне десерт? – спрашиваю я.

– Конечно, – улыбается она. – Все, что захочешь.

– Ему это не нужно! – злится мама.

– Он растет, – спокойно говорит бабушка. – Дай ему поесть.

Как только мы садимся за стол, мы с Фордом начинаем запихивать еду в рот. Бабушка касается моей руки и говорит:

– Давай сначала помолимся.

– О да. Хорошо.

Я кладу вилку и проглатываю то, что у меня во рту. Дома мы никогда не молимся перед едой. Но бабушка всегда просит нас об этом. Она ходит в церковь каждое воскресенье. И по средам тоже. Мама закатывает глаза, услышав просьбу, но Сэму, похоже, молитва нравится.

– Господи, мы благодарим Тебя за эту трапезу, которую Ты даровал нам. Мы благодарим Тебя