Занимательная наука на свежем воздухе - Яков Исидорович Перельман

или деревянный клин, тогда приведенное выше объяснение было бы уместно. Но в действительности этого нет; птичий клин лишь по внешности напоминает клин, а строить на таком внешнем признаке объяснение — значит просто играть словами.

Итак, очевидно, что господствующее объяснение правильного строя птичьей стаи совершенно не выдерживает критики. В чем же тогда истинная причины явления? На этот вопрос С. Бутурлин дает следующий ответ, с правильностью которого нельзя не согласиться[43]. Причин, заставляющих птиц группироваться для дальних перелетов правильным строем, несколько. Первая — неравенство физических сил отдельных птиц стаи. Не все птицы могут летать одинаково быстро; одни утомляются быстрее и замедляют полет; другие, более сильные, обгоняют своих товарищей. А между тем общественный инстинкт не позволяет птицам разбиваться на отдельные кучки, сдерживая всех в одной общей стае. Из этого столкновения различия индивидуальных сил с общественным инстинктом птицы находят тот же выход, что и человек в подобных же обстоятельствах (например, в войсках) — а именно, соблюдение известного наивыгоднейшего для большинства такта, при котором вся стая передвигается с общею среднею скоростью.

Но поддержание такта в беспорядочной стае невозможно, и наоборот, весьма легко достижимо при определенном правильном строе. Эта первая причина объясняет саму наличность правильного строя в стае, но не ее форму.

Вторая причина объясняет и саму форму. Для стаи птиц весьма важно иметь возможность постоянно видеть своего вожака. Важно это не только для молодых птиц, еще не знающих дороги, но и для старых, совершавших уже неоднократно перелет, а потому способных в нужный момент заменить вожака, едва только он устанет; малейшее замедление способно внести расстройство в движение стаи. Такую смену вожака можно наблюдать во всякой правильно построенной стае. А чтобы быть одновременно видимым всем птицам стаи, вожак должен помещаться или на вершине угла (клина) — как журавли, или на выступе отлогой дуги — как нырки, или же на конце прямой линии, либо поперечной, как цапли, либо составляющей некоторый острый угол с направлением полета, как кулики.

Все указанные три типа построения и встречаются всего чаще в действительности. Легко сообразить, что только при подобном расположении птиц все члены стаи могут одновременно следить за вожаком, не заслоняя его друг дружке. Прежняя же теория всех этих типов объяснить не может. Такова вторая выгода правильного строя стаи. Но есть и третья выгода, едва ли не самая важная. Она заключается в самом механизме летания. Всякий, вероятно, имел случай наблюдать, что птицы, даже самые лучшие летуны, с трудом поднимаются с земли при взлете. Они с шумом хлопают крыльями, делают несколько прыжков и лишь после этих усилий поднимаются вверх, где, наконец, летают уже свободно и плавно. Легко понять причину трудности для птицы подняться с земли.

Когда птица летит в воздухе, то последний является для нее единственной опорой; при каждом новом взмахе крылья встречают новые массы воздуха, которые еще не взволнованы прежними ударами крыльев и неподвижность которых служит крылу опорой. Не то происходит при взлете, когда птица стоит на одном месте: последующие удары крыльев приходятся на одни и те же части воздуха, уже приведенные в движение предшествовавшими взмахами, а потому не могущие представить необходимой опоры[44]. Мы видим, следовательно, что птица не может лететь в воздухе, взволнованном ее крыльями, и что ей необходимо постоянно опираться на свежие массы воздуха. Но по той же самой причине птица не может поддерживать полета и в воздухе, приведенном в движение не ею самою, а другими птицами — ее спутниками по стае.

А отсюда ясно, что птицам выгодно выстраиваться таким образом, чтобы ни одна птица не попадала в части атмосферы, взволнованные крыльями других птиц. Чем длиннее перелет, чем больше усилий требуется от птиц, принужденных держаться вместе, тем важнее для них строгое соблюдение этого условия. Вот почему при сезонных перелетах в отдаленные страны, когда особенно необходима экономная трата энергии, птицы выстраиваются так, чтобы каждая птица рассекала воздух самостоятельно и в то же время не попадала в воздушный след, оставляемый другими птицами.

А это возможно лишь, когда птицы выстраиваются в одну линию — прямую, кривую или ломаную («клин»); последняя имеет то преимущество, что дает возможность свободно видеть вожака. Только что приведенные соображения объясняют, между прочим, и разнообразие в форме «клина» — различную величину его угла. Очевидно, что величина угла не имеет значения для удобства полета, и птицы изменяют его в зависимости от ветра, когда направление его таково, что он относит части воздуха, взволнованные птицами одной ветви, как раз к крыльям другой ветви. Далее, легко объяснить теперь и тот на первый взгляд непонятный факт, что правильным строем летают главным образом крупные птицы, между тем как мелкие иногда перелетают беспорядочными стаями.

Дело в том, что крупные птицы, обладающие широким размахом крыльев, в большей степени мешают друг другу во время полета, нежели мелкие; все выгоды, связанные с соблюдением общей средней скорости, правильного строя и пр. имеют гораздо, как легко понять, большее значение именно для крупных птиц. Из изложенного ясно, что различные формы в механическом отношении одинаковы, но клин удобнее, так как позволяет видеть вожака.

О других частных явлениях, получающих объяснение с принятием вышеприведенных соображений, мы за недостатком места не упоминаем. В заключение не можем не обратить внимания читателей на то, до какой степени просты, почти очевидны соображения С. Бутурлина. Чтобы дойти до них, нужно лишь уменье правильно наблюдать и отчетливо мыслить — поучительный пример для многочисленных любителей природы, не знающих, куда приложить свою энергию и желание плодотворно работать.

Паук-птицеяд

Глядя на рисунок Фр. Шпехта[45], невольно переносишься мыслью в отдаленнейшие геологические эпохи, к тому расцвету органической жизни, когда некоторые животные формы достигали исполинских размеров.

Геологи утверждают, что и среди насекомых есть «ископаемые чудовища» — клопы каменноугольной эпохи величиной с нашего воробья, стрекозы пермской эпохи размерами с курицу и т.п. Не изобразил ли немецкий художник какого-нибудь ископаемего паука, жившего задолго до появления на Земле первого человека? Нет, перед нами один из представителей современной нам тропической фауны. Влажный, благодатный климат жаркого пояса весьма близок к климатическим условиям древнейших геологических эпох, когда на неостывшем еще земном шаре от полюса до тропиков господствовала однообразная высокая температура. Соответственно этому, и органическая жизнь тропиков близко подходит к своеобразным животным и растительным формам геологических эпох.

Паук-птицеяд

Рисунок Фр. Шпехта