Опасная Химия - Ольга Дашкова

ты уехал. В школе все успокоилось – видео удалили, и больше никто не вспоминает о том скандале. Данил теперь обходит меня стороной, а Мелисса нашла новую жертву для своих язвительных комментариев.

Дядя Коля больше к нам не приходит. Ходят слухи, что твой отец заплатил ему, чтобы он забрал заявление. Мать винит меня в том, что она лишилась «помощника», как она его называла. Но мне плевать на ее обвинения.

А знаешь что? Я до сих пор просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых вижу его лицо, его руки… И понимаю, что если бы не ты, если бы ты тогда не ворвался в нашу квартиру, он бы добился своего. И я благодарна тебе за это каждую секунду своей жизни.

Но я предала тебя. Предала в тот момент, когда испугалась за свое будущее больше, чем переживала за твое. И это самый отвратительный поступок в моей жизни.

Я остановилась, вытерла слезы, которые неожиданно навернулись на глаза, и продолжила:

«Я не прошу прощения, потому что понимаю – такие вещи не прощают. Просто хочу, чтобы ты знал: каждый день я думаю о том, что могла поступить по-другому. Могла поехать с тобой в тот дождливый день. Могла не отталкивать тебя. Могла быть рядом, когда тебе было плохо».

Твоя Аня»

Письмо получилось на три страницы. Я перечитала его несколько раз, сложила в конверт и отнесла на почту.

Ответа не пришло.

Но через неделю я написала еще одно письмо. На этот раз я рассказала о том, как проходят мои дни. О том, что я выиграла олимпиаду по литературе и заняла второе место по истории. О том, что в нашем классе появился новый ученик – мальчик из Хабаровска, тихий и замкнутый, который тоже явно не вписывается в коллектив.

«Когда я смотрю на него, то вспоминаю тебя в первый день в нашей школе. Такого же отстраненного и настороженного. Только он не дерется и никого не провоцирует. Просто сидит за последней партой и молчит.

Мне хочется с ним заговорить, но я не знаю, как это сделать. Раньше я бы просто подошла, представилась и предложила помочь с домашним заданием. А теперь я все время думаю: а вдруг он тоже посчитает меня навязчивой? А вдруг я и ему испорчу жизнь своим вниманием?»

И снова ответа не последовало.

Но я продолжала писать. Раз в неделю, каждое воскресенье, как по ритуалу. Рассказывала о погоде, о том, что происходит в школе, о том, что мама понемногу приходит в себя после исчезновения дяди Коли.

«Она стала меньше пить. Не знаю, то ли деньги закончились, то ли она понимает, что больше некому нас содержать. Даже устроилась на работу – убирает в офисе по ночам. Зарплата копеечная, но все же лучше, чем ничего.

Максим повеселел. Перестал вздрагивать от каждого шороха и даже начал приводить домой друзей. Вчера они всей компанией делали проект по биологии. Смеялись, шумели – и это было так здорово слышать после нескольких месяцев тишины и страха».

К Новому году я уже написала шестнадцать писем. Никита не ответил ни на одно из них, но я продолжала. Потому что это стало единственным способом справляться с чувством вины. Потому что где-то глубоко внутри надеялась, что он их читает.

После новогодних каникул случилось то, чего я так долго добивалась – мама согласилась лечь в реабилитационный центр.

«Представляешь, какой-то благотворительный фонд выделил деньги на ее лечение! Я подавала заявку еще в сентябре, но не верила, что что-то получится. А тут вдруг позвонили и сказали, что есть место в хорошей клинике.

Мама была против, ругалась, говорила, что не сумасшедшая и никуда не поедет. Но я настояла. Впервые в жизни повысила на нее голос и сказала, что если она не согласится, то мы с Максимом просто уйдем из дома.

Она испугалась. Реально испугалась остаться совсем одна. И поехала.

Сейчас дома тишина. Странная, непривычная. Максим делает уроки, я готовлюсь к экзаменам. И никто не кричит, не плачет, не приводит домой пьяных мужиков.

Это счастье, Никита. Такое простое человеческое счастье, которого у нас не было уже несколько лет»

Выпускной экзамены я сдала на максимальные баллы. Золотая медаль была моя. МГУ – тоже. Все шло по плану, который я составила еще в восьмом классе.

Но радости особой не было.

«Помнишь, я говорила тебе о своей мечте? О том, что хочу поступить на юрфак МГУ? Вот я поступила. С первого раза, на бюджет, с высокими баллами.

И знаешь, что я чувствую? Пустоту. Как будто добилась чего-то очень важного, но в процессе потеряла что-то еще более ценное.

В день подачи документов я все время оглядывалась, ожидая увидеть твою машину у входа в университет. Глупо, правда? Ты же в училище, за тысячи километров. Но мне так хотелось поделиться с кем-то этой радостью…»

Первый курс пролетел как в тумане. Учеба давалась легко – я была готова к ней лучше, чем большинство однокурсников. Но социальная жизнь не складывалась. Я так и не научилась заводить близких друзей и доверять людям.

Письма стала писать реже – раз в три недели, а то и в месяц. Но я все равно продолжала, чувствуя какую-то незримую связь с Никитой через эти строчки на бумаге.

«Сегодня первое сентября. Мой второй курс. А как у тебя дела в училище? Тяжело? Подружился с кем-нибудь?.

Я представляю тебя в военной форме, с короткой стрижкой, на построении. И почему-то верю, что эта дисциплина идет тебе на пользу. Что ты стал более собранным, более уравновешенным.

А может, даже счастливым? Мне очень хочется в это верить»

Мать вернулась с реабилитации другим человеком. Трезвым, осознающим происходящее. Впервые за много лет она обняла меня и попросила прощения за все, что мы пережили из-за нее.

«Мы переехали в другую квартиру – однокомнатную, но чистую и светлую. Максим учится в новой школе, у него появились друзья. Мама работает продавцом в магазине и ходит на собрания анонимных алкоголиков.

Внешне у нас все наладилось. Мы стали обычной небогатой, но нормальной семьей. И это чудо, Никита. Чудо, в которое я не верила еще два года назад.

Но каждый день я думаю о цене этого чуда. О том, какую цену пришлось заплатить за наше благополучие. О том, что я потеряла тебя…»

В последнем письме, которое я отправила на прошлой неделе, я наконец решилась написать то, что мучило меня все это время:

«Никита, я