Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

Это случилось примерно полтора года назад, когда Яся училась в девятом классе, в начале весны, в самый обыкновенный будний день. Или не совсем обыкновенный, потому что обычно с утра родители выходили из дома немного раньше дочери, а тут они задерживались, причём оба.

Яся, конечно, обратила на это внимание, но не придала значения. Ну мало ли. Первым пришёл папа. Хотя обычно раньше него появлялась мама и принималась готовить ужин. А вот тут уже и началось странное, так как папа принялся выкладывать из пакета не просто продукты, а контейнеры с готовой едой.

Раньше её покупали или заказывали только по особым случаям – на праздник или когда родители слишком задерживались и уже сил не оставалось на готовку. А сейчас почему?

Яся недоумённо дёрнула плечами и поинтересовалась:

– Чего это вдруг?

Папа не торопился отвечать. Сначала выставил на стол последний контейнер, смял опустевший пакет, тоже положил на стол, только потом вскинул голову, перевёл взгляд на дочь и какое-то время молча смотрел на неё так, как будто не он должен был сказать хоть что-то, а она. И Яся опять спросила, но уже о другом:

– А мама где?

Папины слова привели её в замешательство.

– Честно, не представляю, – глухо и хо-лодно-безучастно произнёс он. – Она не сообщила. И мне совершенно неинтересно.

Яся ничего не поняла. Абсолютно ничего. Звучало вроде бы складно, но не несло ровно никакой информации. Словно папа ответил не на русском, а на неведомом иностранном. Мыслей ноль. И Яся вновь спросила, сосредоточенно наморщив лоб и сведя брови:

– Это ты о чём?

Папа опять какое-то время просто смотрел на неё и молчал, затем тоже спросил, на мгновение то ли презрительно, то ли критично скривив уголок рта:

– Так тебе она даже не сказала?

И этим только сильнее запутал. К замешательству и недоумению добавилась ещё и тревога, разбудившая дурные предчувствия. Как же всё странно, чересчур странно.

– Чего не сказала? – настороженно уточнила Яся, но папа лишь хмыкнул и выдал короткое:

– М-да.

Дурные предчувствия заворочались ещё активнее, тревога острыми коготками вцепилась в сердце, нервы взволнованно завибрировали.

– Пап, чего она не сказала? – прозвучало громче и напористей, а папа отвёл взгляд, скользнул им по контейнерам на столе, положил ладонь на спинку стула, словно готовился садиться, и предложил, пусть и довольно равнодушно:

– Давай, Яська, лучше поужинаем.

Но она не отступила.

– Пап, да пап! – дочь подошла, уцепилась за руку, заглянула в глаза, повторила с нажимом, уже не прося, а требуя объяснений: – Чего мама мне не сказала?

И тогда он сдался – громко выдохнул, нахмурился и наконец проговорил тихо, но чётко:

– Что она от нас ушла. В первую очередь, конечно, от меня. Что нашла другого мужчину и теперь будет жить с ним.

Яся слушала, но так и не успевала до конца осознавать смысл звучавших фраз. Они получались слишком тяжеловесными и громоздкими, словно каменные глыбы во время горного обвала, которые хаотично обрушивались сверху, не давая возможности предугадать или просчитать траекторию, почти не оставляя шансов увернуться, заставляя испуганно и бестолково метаться туда-сюда. Вот мысли точно так и метались, перескакивали с одного на другое, сознание наполнял оглушающий грохот, отдававшийся звоном в ушах, поэтому и вопрос вырвался абсолютно дурацкий, совершенно неважный и неуместный:

– Где жить?

Папа пожал плечами, произнёс безраз-лично-устало:

– Не знаю. И реально не хочу знать. Какая разница? – правда, потом добавил: – Но, если очень хочешь, спроси у неё сама. Напиши или позвони.

Яся так и сделала. Чуть ли не бегом бросилась в свою комнату, взялась за телефон. Но не потому, что непременно желала получить ответ именно на тот вопрос. Гораздо больше – на кучу других.

Не верилось ей, на самом деле совершенно не верилось, что папины слова – правда. Не оттого, что Яся предполагала, будто он действительно мог её намеренно обманывать. Но вдруг просто перепутал, неправильно додумал, недопонял. Подобное с кем угодно могло произойти. Да и принять, что мама так с ними поступила, тоже никак не получалось.

Ерунда какая-то! Сейчас Яся всё узнает из первых рук и мама, конечно, разъяснит и успокоит. А потом нужно будет ещё раз поговорить с папой, тоже объяснить ему и растолковать, чтобы он не обижался и не мучил себя. Но сколько Яся ни отправляла сообщений, сколько ни звонила, мама не просто не отвечала, а, как сообщил автоответчик, была недоступна.

Неужели она отключила телефон? Даже послания в мессенджере так и остались непросмотренными. Яся злилась, беспокоилась, но в то же время надеялась: раз подтверждения нет, значит причина реально могла оказаться другой. Например, поездка. Причём туда, где совсем плохо со связью. Хотя мама и должна бы предупредить заранее, но опять же, мало ли какие обстоятельства. А спустя два дня появилось то самое письмо.

Оповещение Яся не пропустила, потому что почти не расставалась с телефоном, потому что ждала и сразу проверяла все входящие. Вот и тут моментально оживила экран, ткнула в иконку мессенджера, увидела, что пришло сообщение от мамы. И пальцы задрожали, и в ушах опять зазвенело от волнения и нетерпения.

Яся поскорее вошла в чат, принялась читать жадно и быстро. Но первый раз так и не добралась до конца – опустилась на кровать, отшвырнула мобильник в сторону.

Нет, папа не перепутал и не додумал. Он понял всё абсолютно правильно и сказал чистую правду. И… и… как теперь быть? Как жить дальше и что делать? Да как он сам выдержал эти дни, оставаясь довольно спокойным? Только был непривычно тихим, каким-то потухшим и чрезмерно усталым. Яся даже предположила, что дело именно в усталости. Но на самом деле оказалось – не в ней. А в предательстве близкого человека. Ведь мама их предала. Однозначно – пре-да-ла. Или…

Яся потянулась за телефоном и всё-таки дочитала сообщение. Но никаких «или» и способов иначе истолковать мамино письмо больше не было.

«И я очень надеюсь, что ты меня не возненавидишь». Конечно, Яся её не возненавидит, она же мама, но… простить и понять – вот это точно нет! И не хочется, и никак не получится. А увидеться Яся согласна, действительно согласна. Да хоть прямо сейчас! Но лишь затем, чтобы высказать, что́ творилось в душе, что́ стояло в горле твёрдым угловатым комком, который никак не удавалось сглотнуть. Чтобы бросить в лицо яростно и жёстко то самое: «Ты нас