Я буду лучше! - Наталья Адарченко

После тренировки я всегда ощущала какую-то приятную усталость. Казалось бы, как усталость может быть приятной? Но именно так и было. Я как будто избавлялась от всей негативной энергии и внутренне успокаивалась.

Переодевшись, вышла из школы. На улице немного подморозило, но я вдруг ощутила приближение весны. Вероятно, потому что тьма была уже не такой густой. Скорей бы стало совсем светло по вечерам!

– Привет, Ритусик! – послышалось совсем рядом.

Я ненавидела, когда меня так называли. Такой исковерканный, какой-то засюсюканный вариант моего имени вызывал желание врезать тому, кто его произносил. И лишь одному человеку я готова была простить это.

– А, это ты, Полежаев, – как можно более равнодушно заметила я, слегка обернувшись.

– Ты чего в школе так поздно? Снова стихи читаешь? – усмехнулся он.

Больше всего на свете мне хотелось ему сейчас сказать о том, что я иду с тренировки по волейболу, но я не могла раскрывать этот секрет раньше времени. Например, до того, как попаду в сборную школы. Тем более я ещё не была уверена, что действительно смогу это сделать. А ходить на тренировки, чтобы потом пролететь с командой, – это только вызвать на себя поток усмешек и подколок.

– Ещё не хватало! – соврала я и тут же покраснела (благо на улице было темно).

На самом деле мне понравилось выступать на сцене. Понравилось читать стихи. И если бы мне предложили ещё раз – я точно согласилась бы. Но признаться в этом Полежаеву было выше моих сил. В конце концов, я столько делала для того, чтобы быть идеальной для него. Не могу же я просто так разрушить с таким трудом созданный образ!

– Говорят, ты в отъезде был? – Я решила сменить тему, пока разговор не зашёл в ненужное мне русло.

– Прям говорят? – прищурился он и хитро посмотрел мне в глаза.

– А ты разве не знаешь? По всей школе только о тебе и говорят, – сказала я и тут же весело рассмеялась – ровно так, чтобы он не смог понять, серьёзно я говорю или развлекаюсь.

– Ну, раз говорят… – Он развёл руками, как сделал бы это начинающий артист. – Ездили семьёй отмечать Новый год к каким-то дальним папиным родственникам. Но было весело, да! А потом я ещё неделю дома болел. Вот такой Новый год получился.

– Ясно, – только и смогла из себя выдавить.

Спросить, где именно он был? Или обеспокоиться, чем он болел?

– О, Тёмыч! Здорово! – Пока я думала, что ответить, к нам подошёл тот самый Рома, которого мы ждали у ледового дворца, чтобы на хоккей пойти. Он приветливо коснулся рукой плеча Артёма. – Спасибо за подгон! Мы со Светкой покатались, она вообще первый раз на коньки встала. Её счастью не было предела. Если тебе ещё кто-нибудь что-нибудь подгонит – предлагай, мы за любой движ!

Я застыла, но внутри было такое ощущение, будто медленно отплываю от берега, как огромный лайнер. Только бы не заплакать. Это будет выглядеть ужасно глупо. Осторожно, стараясь не привлекать к себе никакого внимания, я развернулась и направилась в сторону дома. Я не слышала дальнейший разговор, потому что, кажется, сильно ускорила шаг. В моём воображении Рома уже ловил падающую Светку, а она смеялась от счастья.

– Ритка, ну чего ты?!

Я почувствовала, как Артём схватил меня за предплечье.

– Полежаев, что тебе надо? – Я остановилась и, обернувшись, посмотрела прямо в его серые, как металл, глаза.

– Ты что? Обиделась, что ли? – сказал он таким тоном, будто это было смешно.

Я молчала и с укором смотрела на него. Неужели он и правда не понимает? Или притворяется?

– Ладно, я был не прав. Ну, я эти коньки терпеть не могу. Я вообще ненавижу хоккей! Это Ромка нас всех затащил тогда. Я больше на лыжах люблю кататься. Ну не мог же я тебе сказать об этом?! Ты бы обиделась…

Я молча отвернулась и продолжила путь.

– Я понял. Ты всё равно обиделась. Вот видишь? Что бы я ни сделал, ты всегда обижаешься! – закричал он мне вслед.

Я остановилась, обернулась и крикнула на всю улицу:

– Ты серьёзно?! – Кажется, в эти слова я вложила всё негодование, потому что с лица Артёма вдруг исчезла улыбка. Он подошёл ко мне близко-близко, взял за руку и наклонился так, что его нос почти коснулся моего.

– Конечно, нет. Я виноват. – Он наклонился и слегка прижался губами к моим губам, а потом чуть отстранился и пристально посмотрел в глаза. – Я прощён?

– А если я скажу «нет»? – набравшись наглости, выпалила я.

– Тогда я повторю. – Он снова наклонился, и в этот раз его мягкие губы задержались на моих чуть дольше. – И буду повторять, пока не простишь.

В душе я понимала, что мы ещё очень далеки от настоящего поцелуя, но каждое даже совершенно случайное его прикосновение пронизывало словно током.

– Прощён, Полежаев, прощён! Иди уже, тебя твой Рома дожидается. – Боковым зрением я увидела вдалеке его друга, не сводящего с нас пристального взгляда.

– Тогда увидимся в школе! – подмигнул Артём и, не дожидаясь ответа, убежал в сторону Ромы.

Пытаясь сохранить на устах вкус его поцелуя, я, погрузившись в выдуманный мир, в котором мы были парой, медленно поплелась домой.

Я всё ещё не могла понять, можно ли считать Артёма моим парнем, или мы только приближаемся к этому. Но, так или иначе, события решила не торопить. Тем более что на следующий день он вёл себя точно так же, как и раньше, никак не выделяя меня из толпы. Мы иногда созванивались, но куда реже, чем списывались. Несколько раз встречались вне школы, но скорее случайно, чем запланированно, поэтому свиданиями это назвать было нельзя.

Время стремительно приближалось к весне. Я с трепетом и волнением ждала Восьмое марта. Ведь это тот день, когда все-все девушки мечтают получить в подарок хоть один маленький тюльпанчик. А те, что остаются без подарка, с завистью заглядываются на счастливых прохожих.

Я традиционно прогуливалась вдоль коридора в надежде встретить Артёма в очередной раз, но неожиданно наткнулась на Тихонова. Точнее, он наткнулся на меня.

– Рита, споёшь со мной песню на вечере? – схватил он меня за плечо.

– Ты головой ударился? Я и петь-то не умею, – испуганно посмотрела я на него и тут же услышала до боли знакомый голос завуча за спиной.

– О! Тихонов, Голубева! Споёте песню на праздничном вечере? Придут учителя, ветераны, нужно достойно выступить, – то ли действительно спросила, то ли приказала она.

Руслан выразительно посмотрел мне в глаза. Я развела руками. Уж что, а петь точно