Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

Очень-очень серьёзно. На самом-то деле я уже готова была сложиться пополам, как тоненькая ива во время сильного урагана, и расхохотаться. Зря я, кстати, про тоненькую иву подумала. У кого что болит. Да ладно, моего настроения такое сравнение, как ни странно, не испортило.

Я-то сразу поняла, кого имел в виду папа. И решила отомстить ему за то, что он решил в очередной раз выпендриться и убедить меня в том, что идёт в ногу со временем. Уж я-то точно знала, что это совсем не так. И даже почти с этим смирилась. Мне нравились старые песни, которые слушал папа. Я не помнила ни имён артистов, ни названий песен, но всегда могла подпеть, когда папа включал свой старенький кассетник. У него была коллекция кассет и даже магнитофон, который эти самые кассеты проигрывал. Олдскульный такой, громоздкий, занимавший больше места, чем плазменный телевизор и компьютер вместе взятые. Мама ругалась и просила папу если и не выкинуть этого крокодила, то хотя бы отвезти на дачу, потому что:

– Сейчас всё твоё старьё можно найти и послушать на телефоне, скачав из интернета, – говорила она. – Ну ты же не такой древний, а ведёшь себя как динозавр.

Мама всегда шла в ногу со временем и слушала современную музыку. Ей нравилась Адель. Но и Джастина Бибера она тоже прекрасно знала.

Мама поставила на стол пакет из японского ресторана.

– Суси купили, – извиняющимся тоном констатировала она очевидное. – Ты же, наверное, забыла пообедать, я права? – строго спросила она. – А готовку разводить сейчас совсем не хочется.

Моя мама любит обескуражить этим своим «суси», тогда как нормальный человек сразу поймёт, что речь о старых добрых суши. Просто в универе она учила японский и, хотя сейчас уже мало что помнила из того времени, иногда пугала нас странными словами.

– Ну мам! – взмолилась я.

– А что, мам? Ты же любишь суси. Тебе надо хотя бы начать есть. Ввести это в привычку, как все нормальные люди. А потом уже похудеешь.

– Это параллельные процессы, – вздохнула я. – Рис вечером я есть не буду.

–,Вот я разиня, – мама хлопнула себя по голове. – Я же всё понимаю, поэтому купила тебе салат из краба.

– Спасибо, мам. Извини…

– Не Бивер, а Бибер, точно! – заорал папа, и мы с мамой даже вздрогнули от неожиданности и некоторое время молчали.

– Ну ты как всегда! – сказала мама наконец, и мы расхохотались одновременно втроём.

И моё визгливое «хихихи» слилось с маминым интеллигентным «хахаха» и папиным громким и праздничным «хохохо» – в звуки счастливой семьи.

А потом, когда родители переоделись после работы и пришли ужинать, я делилась новостями.

И папа наконец понял, что моя компания за завтраком в школьной столовой была ещё круче, чем он предполагал.

– Ого! – сказал папа.

– О-го-го! – добавила мама. – Да ты крутышка. И психолог твой тоже.

Я вылавливала из одноразового пластикового контейнера бело-розовые ниточки краба, тонкие макаронины капусты и зелёные блестящие верёвочки водорослей чука. Ммм, мягко-хрустящий салат со сладким свежим вкусом подарил мне первые, такие забытые и желанные минуты удовольствия. Удовольствия от еды. Нормального человеческого удовольствия, не имеющего ничего общего с обжорством и последующей виной. Guilty pleasure[3], как я надеялась, было в прошлом. А я вступала на дорогу здоровых отношений с едой.

– Да, – согласилась я, проглотив салат.

Мама доедала суси-маки с угрём. Папа намазывал на свой маки толстый слой васаби. Как масло на бутерброд.

– Говову ховофо профифает! – пояснил он, указывая на зелёную горчицу.

Как будто нам с мамой нужны были объяснения. Мама с осуждением посмотрела на папу: «Куда столько горчицы с твоим-то желудком». Но папа не обратил внимания и продолжил трапезу.

– Психолог предложила мне вести блог о еде. Она считает, что это поможет мне установить нормальные отношения с едой и своим телом.

– Здорово! – восхитились одновременно мама с папой.

Как будто это была заранее отрепетированная реакция на любой мой рассказ о школе.

– Вы так считаете? – Я даже обрадовалась, потому что, если честно, уже начинала подумывать о том, что попробовать стоит и терять мне нечего.

– Конечно! – снова хором отозвались родители.

– Спасибо, – сказала я и встала из-за стола. – Всё очень вкусно! – Я обняла маму, потом папу. – Я к себе.

Они кивнули. Снова синхронно.

В комнате я села за стол и снова включила ноут. Решила проверить пароль. Он точно был правильный, мой. У меня он везде один, поэтому забыть или перепутать его я не могла. Lebedinoe_ozero – ввела я латиницей. Страница открылась, и, кроме оглушительного количества подписчиков, я увидела свои фотографии и посты. И даже лайки и комментарии под постами. Сомнений не было. Это моя страница, и я её вела какое-то время, а потом забросила и забыла за ненадобностью. Но теперь я её точно не брошу!

Глава 7

Киш с авокадо

Наутро было воскресенье. Я не заметила, как оказалась за компьютером, проверяя свою волшебную страничку. В квартире было по-выходному спокойно, и я сидела тихо, чтобы никого не разбудить. Мне как раз нужно было это спокойное, расслабленное время, чтобы со всем наконец разобраться. В десять мы с Мару договорились пойти на завтрак в кафе, поэтому времени у меня было предостаточно. Имелась у нас такая с ней привычка – завтракать вместе в выходные. Жили мы в нескольких домах друг от друга. Мои родители отсыпались за всю неделю, у неё был младший брат, который в это время как раз снова ложился спать, так что сначала завтракать вне дома было вынужденной мерой, а потом традицией, которую мы старались сохранить.

Я пролистала стену сверху вниз и обратно. Последний пост я написала ещё в середине лета, а начала вести блог в конце прошлого учебного года. Всё это, в общем, было неважно, а главным оставалось лишь то, что страничка у меня была, и мне не надо было сейчас начинать всё с нуля, что больше всего пугало. А нужно было всего лишь продолжить. Я провалилась в чтение своего блога.

«Родители считают, что их основная обязанность – накормить меня посытнее и пожирнее. Можно подумать, если я съем меньше, то сразу же ослабею и умру. Хотя это не так. Мне всего хватает. Но овсяную кашу мама упорно варит не на воде, а на молоке. Ребят, что делать-то?» – писала я, будучи моложе себя теперешней на шесть-восемь месяцев. И поэтому