Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

Уж не знаю, какие слухи про меня ходили, но я ловила на себе заинтересованные взгляды не только своих одноклассников, но и учеников младших классов, чуть ли не первоклашек! Вот уж точно английское notoriously known[2] в действии. Я хмыкнула и попыталась обойти стайку третьеклассниц, которые почему-то решили обсудить свои насущные дела прямо в центре столовой.

– Малышня, а ну посторонитесь, не пройти же, – пожурила я их и устроилась в очереди рядом с Мару.

– Ну ты прям местная знаменитость теперь, – пошутила Мару.

– Не очень-то и хотелось, – насупилась я, вжав голову в плечи и снова спрятавшись за спину Мару – моё любимое место на сегодня.

– Ты что? – удивилась она.

– Лидия Андреевна, – прошипела я и снова вспомнила про правило «дырявого носка», поэтому вытянула шею, как гусь, и громко поздоровалась, привлекая к себе внимание школьного психолога: – Здравствуйте, Лидия Андреевна!

– Хорошая моя, – просияла та, отходя от кассы и направляясь к столу у окна. – Выпьешь чаю вместе со мной? – предложила она.

Я нерешительно покосилась на Мару и закатила глаза.

– Иди, я принесу тебе булочку и чай.

– Лучше две, – смутилась я.

Мару открыла было рот, чтобы пошутить, но передумала.

А я поплелась к столу. Что ж, мой первый день в школе уже был довольно странным. И чаепитие с психологом не сделало бы его ещё более запоминающимся.

Глава 5

Мук – что?

Прозвенел звонок на урок, и столовая опустела. А вот нам повезло, потому что у нас был свободный урок из-за внезапной болезни математички.

Мару поставила поднос с чаем и булочками передо мной и вежливо отошла за соседний стол, подмигнув мне. А я испугалась. И совсем не того, что сидела напротив психолога, которая сканировала меня зелёными глазами через толстые стёкла старомодных очков. А двух булок, которые я так легкомысленно попросила купить. Булки же лежали на белой скучной тарелке, нагло выставив на меня свои пухлые бока. Я сглотнула и прокашлялась. Угораздило же меня, куда я теперь их дену? Влажными от волнения руками я обняла с двух сторон пузатую стеклянную кружку-стакан и поднесла его к губам. В нос мне ударил терпкий сладкий запах. Обожаю горячий чай. Причём с самого детства. Когда мои подружки на дне рождения вяло сидели над своими чашками, дожидаясь, когда чай остынет, я дула пару раз на жидкость и принималась взахлёб пить. Если думаете, что это просто, попробуйте так сделать. Это годы тренировок, между прочим.

«Девчонки, а вы что ждёте? Запивайте тортик чаем. Пока горячий. Зачем поросячью мочу-то пить?» – вопрошала бабушка. Подружки прыскали, прикрыв рот руками, и, обжигаясь, пытались справиться с чаем. А я просто пила и наслаждалась.

И сейчас я тоже пила, с опаской поглядывая на булки.

Лидия Андреевна подвинула ко мне тарелку, поймав мой полный растерянности взгляд.

– Приятного аппетита, – пожелала она мне, откусив хороший такой кусок от своей булки и крякнув от удовольствия. – Хорошие булочки пекут в нашей столовой, правда ведь? – Не дожидаясь ответа, она добавила: – А я всегда ещё и домой покупаю. Мужу и дочке.

Надо же, не думала, что у неё есть дети. Мне наш психолог всегда казалась такой занятой, сосредоточенной и почему-то одинокой.

Я улыбнулась и кивнула, но к булкам не притронулась. Зато подвинула тарелку на середину стола:

– Лидия Андреевна, возьмите, пожалуйста, мою булочку! Я не рассчитала и купила себе слишком много.

– Слишком много! – расхохоталась она. – Я уже три съела и чувствую себя превосходно. А ты?

– Нормально, – призналась я.

– Знаешь, я рада, что ты взяла себя в руки и вернулась в школу. Ты боец и большая молодец! – добавила она и снова откусила кусок от своей булки.

«Да уж, боец, – подумала я. – „Боец сумо, лежащий не на татами, а на диване?”». Я ухмыльнулась.

– Не считаешь себя бойцом? – отозвалась Лидия Андреевна на мою ухмылку.

– Не особо… – призналась я.

– А зря, – покачала она головой. – Ведь боец – это не тот, кто никогда не падает, а тот, кто, падая, находит в себе силы встать. Ты согласна с этим?

– Наверное, – сказала я вслух, но из головы не шёл образ борца сумо – гладкого, розового и блестящего? как лысина маминого брата дяди Саши или как мой шестимесячный щекастый племянник Егорка, младший сын этого самого дяди Саши.

Я вздохнула.

– Поговори со мной, – попросила Лидия Андреевна. – Мы не можем допустить отката.

Не знаю, что она имела в виду под откатом, – скорее всего, моё психологическое состояние, но у меня со словом «откат» совсем другие ассоциации, и он нужен мне был как воздух.

– Я боюсь есть, – призналась я и вздохнула. – Я отвыкла есть как нормальные люди. Не получаю удовольствия, мне страшно, – прошептала я так тихо, как только могла, боясь осознать весь ужас своих слов.

О таком и подумать ведь страшно. Не то что делиться со школьным психологом в школьной столовой, когда в свидетелях у тебя две наглые булки. Мне показалось, что они ещё больше надулись от моих слов.

– Я всё это знаю, – призналась Лидия Андреевна. – Ведь я звонила твоей маме пару раз в неделю, пока ты была дома. Она говорила, что ты ничего не ела или же, наоборот, жевала чипсы и всякую ерунду целый день, чтобы снова ничего не есть на следующий.

Я ничего не сказала – только кивнула, как преступник, которому вынесли приговор, и что-либо отрицать или оправдываться уже не было смысла.

– А что делать? – робко спросила я. – Я ведь даже не похудела, наоборот, поправилась.

– Что делать? Для начала признаем твой страх. Вернее, ты это только что сделала. Это уже половина успеха. А после признания – попробуем пойти в него.

– В кого? – не поняла я.

– В твой страх! – бодро произнесла Лидия Андреевна.

Я снова молчала, не понимая, что от меня хочет психолог. Ей-то легко говорить: вся такая стройная, утончённая, хоть и ест булки, – я даже надулась от обиды.

Выдержав театральную паузу, Лидия Андреевна продолжила:

– И сделаем это прямо сейчас, вот за этим столом!

Она настойчиво подвинула ко мне белую тарелку с булками. Те как будто даже уменьшились в размерах, все съёжились, словно почерствели от времени. «Ха», – мстительно подумала я и взяла одну булку.

Когда я её откусила, она вся сдулась, как день-рожденный шарик через неделю после праздника. Я разжевала мягкое тесто, уловив сливочный вкус тёплого молока и нотки корицы. А потом закрыла глаза и, глубоко вдохнув, проглотила кусочек.

– Ну? – Лидия Андреевна смотрела на меня вопросительно, но