Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

За окном темнело и свет фонарей на бульваре отражался в осенних лужах. Я люблю осень, мне нравится уютно устроиться дома, на подоконнике, обложившись подушками. А вот «уютиться» на моём скрадывающем диване почему-то не получалось. Наоборот. Лежать на диване было неуютно и грустно, а встать с него нереально, будто меня кто-то заколдовал. Ладно, хватит бездельничать. Скоро должны были прийти с работы родители.

Я достала сливочное масло, муку, лимоны, пару яиц. До этого я никогда ничего не пекла, но часто видела, как это делала мама. Да и рецепт, на который я залипала последние пару недель, казался мне очень простым. Сахар же ещё и сметана! Я метнулась к холодильнику, попутно стащив с полки банку с сахаром. Кажется, теперь всё. Я смешала все ингредиенты, а в самом конце добавила разрыхлитель. Тесто пахло маслом и сметаной и пузырилось, как лужи под дождём. Я опустила лицо в миску и вдохнула сливочно-лимонный аромат. А потом включила духовку и стала искать прямоугольную форму.

Дверь в коридоре хлопнула. Кажется, пришли родители.

– Пахнет лимонами, чувствуешь? – донёсся до меня мамин голос.

– Тебе показалось, – хмыкнул папа.

Тогда я решила выйти из кухни.

– Ты? – хором ахнули родители, увидев меня в дверях. Как будто я не я, а привидение какое-то или, вообще, грабитель.

– Я! – гордо ответила я.

– Не может быть! – сказала мама и опустилась на пуфик.

Глава 2

Пирамида из рук

Мама стояла в кухонном проёме, уперев руки в бока, боясь зайти на кухню. Папа осторожно заглянул через мамино плечо и подмигнул мне.

– Ну ты как? – спросил он ободряюще.

Мы-то с ним прекрасно помнили, что мама пресекала любые эксперименты, обещавшие обернуться беспорядком на кухне. Поэтому папа, обожавший в молодости готовить, забросил это дело, а я даже не начинала.

– Как видишь! – ответила за меня мама, театральным широким жестом руки обведя кухню.

Папа проследил за маминой рукой. Я тоже. Можно подумать, что не я навела в кухне всю эту «красоту». Вся столешница была заставлена банками с отвинченными крышками, которые я в спешке не удосужилась закрыть. Плита, пол, стол и все возможные поверхности, как дорожки утром после первого снега, были присыпаны мукой. Кое-где я даже успела написать своё имя и нарисовать сердечко. Эпично, ничего не скажешь. Пустые скорлупки от двух яиц валялись в раковине. Я так спешила, чтобы успеть испечь кекс к приходу родителей, что и не подумала о порядке. А зря. Сейчас я начала сомневаться, что вообще стоило затевать готовку. Запахло жареным. Вернее, горелым.

– Ой! – вскрикнула я и метнулась к духовке, чтобы отключить.

– Судя по припорошенным снегом поверхностям, ты что-то пекла, верно? – поинтересовалась мама.

– Ну да, – промямлила я. – Может, не стоило…

– Очень даже стоило. Ты – чудо! – Мама крепко обняла меня.

– И ты не сердишься? – уточнила я.

– Я? Сержусь? Ну что ты, котёнок! – Мама всхлипнула. – Я так счастлива, что ты встала. Пусть бы ты высыпала всю муку и разбила все яйца, как какая-то пятилетка, я была бы только рада.

– Да уж! – хмыкнул папа. – Кто же в это поверит? А когда мы будем пробовать? Я дико проголодался.

– Мы ещё не знаем, готов ли он, – остановила нас мама.

Она достала из какого-то лишь ей известного секретного места зубочистку, открыла духовку и воткнула её в мой кекс. – Готов! – Оно торжественно вскинула руку с зубочисткой и пригласила всех за стол.

– Идите переоденьтесь в домашнее, а я пока поставлю чайник, – скомандовала я и подумала, что надо было, наверное, приготовить что-то вроде пиццы, омлета или несладкого пирога.

Но не переделывать же теперь! Будем довольствоваться тем, что имеем.

Я поставила белые чашки с китайскими иероглифами, обозначавшие времена года, и плюхнула в них чайные пакетики. Вообще, родители любят заварной чай и все эти ритуалы, а мне нравится зелёный чай с жасмином пакетированный.

На кухню пришёл папа. Он широко улыбнулся, обнажив из-под усов мелкие кроличьи зубки. От папы пахло клубничным мылом и мятой.

– Ну что, попробуем! – предложил он и подмигнул мне.

Я достала кекс и поставила его на стол прямо в форме. Взяла самый большой нож и воткнула его в мягкое тесто. В животе все кишки скрутились в тугой канат, и мне захотелось выкинуть кекс в помойку. Зачем, вообще, я всё это испекла? Мне же такое нельзя, я же обещала себе нормально питаться, чтобы похудеть.

Папа как будто прочёл мои мысли и, ласково улыбнувшись, предложил:

– Съешь кусочек? – А сам уже достал с полки три белоснежные тарелки, которые всегда напоминали мне балетные пачки, и забрал у меня нож.

Оказывается, всё это время я стояла в полной задумчивости и лениво водила им взад-вперёд. Как какой-то маньяк из фильма ужасов.

Я грустно посмотрела на папу. Он уже откусил хороший такой кусок от кекса, и на бороде у него повисла, наверное, дюжина крошек, и ими можно было накормить с десяток голодных голубей.

– Ат афного куфочка нифего не будет, – оправдывался папа, убеждая меня последовать его примеру.

Я посмотрела на папу и рассмеялась. Папа опешил, но тоже рассмеялся. Так мы и сидели – папа, уплетающий лимонный кекс за нас двоих, и я, боявшаяся даже понюхать его без угрозы для моей фигуры. Так мы и сидели, пока на кухню не пришла мама. Только мы заметили её не сразу, потому что она, бледная и напряжённая, прислонилась к бежевой кухонной стене и почти слилась с ней. Она молча наблюдала за нами, а когда увидела, что мы её заметили, неловко улыбнулась и тоже села за стол.

– Значит, тебе уже лучше, котёнок? – обратилась она ко мне.

– Как видишь, – ответил за меня папа и положил себе ещё кусок кекса.

Отрезал кусочек поменьше и положил маме на тарелку, а самый крошечный положил мне. Я откусила и медленно разжевала нежное тесто. На вкус оно было слегка кислым и в меру сладким, а ещё совсем чуть-чуть горьким. Я закрыла глаза и почувствовала, как шевелятся челюсти и даже уши участвуют в процессе пережёвывания пищи. Мама с папой смотрели на меня завороженно.

– Ты теперь будешь есть – ну хоть по чуть-чуть? – спросили они меня умоляюще. – И не будешь выплёвывать еду?

– Наверное, – ответила я, так и не открывая глаз.

Я собралась с силами и проглотила кусочек. По всему телу разлилось тепло и какая-то невысказанная радость жизни. Я взяла ещё кусок, а потом ещё. Я сидела, жевала и улыбалась, думая о том, что мир, в котором