Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

За ужином кусок в горло не лез. Хотя мама и приготовила тушёную курицу с рисом и овощами! И в любой другой день я бы ни за что не смогла от неё отказаться. Но только не теперь. В голове стучало, отдавая в желудок, «я тяжёлая, меня не удержали».

– Невкусно, Катюш?

Я вздрогнула и подняла глаза на маму. Она обеспокоенно смотрела то на меня, то на мою нетронутую порцию в тарелке.

– Вкусно, мам. Правда! – Я схватила вилку (та чуть не выскочила у меня из рук), подцепила стручок тушёной фасоли и отправила в рот.

Полночи я провертелась с боку на бок и задремала лишь под утро. Мне снилось, что Артём с Димкой изо всех сил пытались оторвать меня от земли, но я была слишком тяжёлой для них и оставалась стоять на месте, точно гвоздями прибитая. А стоило им приподнять меня, как я тут же с грохотом шлёпалась на пол. Снова и снова.

Утром в Академию я не бежала, а плелась, едва передвигая ноги. Казалось, будто всё вокруг за прошедшую ночь стало на десятки, сотни килограммов тяжелее. Люди, автобусы, магазины выглядели тучными и неподъёмными.

На уроках я безучастно смотрела в одну точку. Мысли о вчерашнем моём позоре растекались в голове густой смолой. Я едва поспевала за учителем и делала редкие, рваные записи в тетради только для того, чтобы не складывалось впечатления, будто я не работала на уроке.

– Ты сегодня весь день в облаках витаешь, – догнали меня в коридоре Настя и Аня.

– Заболела, что ли? – спросила Настя.

– Или влюбилась? – продолжила донимать Аня.

Вот же привязались! Лиза прошла мимо нас, не удостоив и взглядом, и мне почему-то стало не по себе. Странно – ведь вчера мы нормально общались.

На классике оставаться безучастной было бы невозможно, и я настроилась на работу. Голос внутри меня продолжал нашёптывать, что я тяжёлая, долговязая неудачница и толку из меня не выйдет, когда Капитошка вошла в танцевальный зал, оглядела нас всех и задержала взгляд на мне:

– Лебедева, что у вас вчера произошло с Лопатиным? – спросила она, нахмурив брови.

Ясно. Ей обо всём было известно. А почему это с Лопатиным? Там ещё Димка с Лизой были… Неужели Савушкина разболтала?

– Мне повторить свой вопрос?

– Нет, Капитолина Семёновна. Я просто задумалась…

– Лучше бы ты сделала это вчера, прежде чем выполнять поддержку.

Я повесила голову. Ей обо всём известно…

– Значит, это правда? А я так надеялась, что ты расскажешь мне другую историю…

Преподаватель классического танца поджала губы, вздохнула, прошлась по залу и снова посмотрела на меня.

– Ты, вообще, в своём уме? Ты соображала, что делала? Я тебя спрашиваю! На Лопатина же теперь без боли не взглянешь – парень весь перекошенный. Конец года, а он руку поднять не может!

– Я же не специально, Капитолина Семёновна…

– Не специально она… Да как тебе вообще эта глупость в голову пришла!?

Так, стоп! Что? Какая глупость? При чём здесь я, вообще? Так, стоп! Что? Это же не я придумала!

– …они ещё толком не умеют поддержки выполнять, а Лопатин на голову ниже тебя и уж точно легче! Как бы он, по-твоему, смог тебя поднять не покалечившись?! Это же ещё додуматься надо было – просить Артёма, тонкого, как эльф, поднимать такой вес!

«Такой вес» – опять зазвенело в голове. Я – проснувшийся вулкан. Лава во мне закипела и вот-вот грозилась вырваться на свободу.

– Учишь вас, учишь… Что теперь с ним будет?

– Но…

– Никаких оправданий!

Голос внутри меня, вдруг, чётко спросил: «Почему, если я не виновата?»

– Капитолина Семёновна, – произнесла я, осмелившись посмотреть ей в глаза и поймав на себе напряжённый разочарованный взгляд. – …я ни в чём не виновата! В конце концов, идея была не моя, спросите хоть…

– Кого?

Я осеклась на полуслове и покосилась на Лизу. Почему она молчит?

– Кого ещё мне спросить и сразу же вышвырнуть из академии за нарушение режима, безответственность и враньё?

Лиза Савушкина, отличница, любимица бабы Капы, обладательница идеальных для балета пропорций – даже кончик её носа был красивым, будто её по спецзаказу скульптор вылепил. Вчера мне показалось, что я всё время смотрела на неё не под тем углом, что она живая, честная, хорошая… И вот теперь Лиза безучастно глядела перед собой и молчала.

– Катя, либо этот кто-то решил не испытывать судьбу, либо ты меня обманываешь, наводя напраслину на своих одноклассниц. И знаешь, у меня всё это в голове не укладывается. – Капитолина Семёновна снова заходила по залу, разнося меня под внимательными взглядами девочек.

– Я больше не могу… – подумала я, не заметив, как произнесла это вслух.

Баба Капа обернулась, упершись в меня недоверчивым взглядом:

– Что ты сказала?

– Я больше не могу, – повторила я.

Капитолина Семёновна молчала, и я продолжила:

– Чувствовать себя тяжёлой, но при этом тени не отбрасывать и постоянно ощущать голод не могу. Бояться весов так что кажется, сознание потеряю, не могу тоже. Тут и там слышать про лишний вес, а какой он лишний, если у меня рёбра светятся! Я хочу есть! И хоть иногда гулять с друзьями!

– Ну что ж, пожалуйста. Ешь. И гуляй, – помолчав, ответила Капитолина Семёновна. – Никто не держит.

Я расправила плечи и вскинула голову.

– Это твой выбор, – ледяным тоном сказала преподаватель классического танца и отвернулась от меня.

Я была вулканом. Из меня брызгала раскалённая лава, как кипяток из чугунного чайника. Я вышла из танцевального зала, так и не объяснив, что идея с поддержками принадлежала не мне, что Лиза тоже там была… Но всё это больше не имело значения.

– Спортивная сумка.

– Рюкзак.

– Ветровка.

– Сменная обувь…

По липовой аллее прогуливались пары, обнимаясь и смеясь. «У меня даже парня не было никогда!» – почему-то подумалось мне. Да и откуда ему было взяться, когда я целыми днями торчала в академии, как Бобик на привязи!

Хватит! Начинаю новую жизнь. И в ней будет место друзьям, прогулкам, еде, десертам… и парню тоже место найдётся!

– Дайте мне, пожалуйста, вон тот пончик в фиолетовой глазури и зелёный чай с жасмином, – попросила я и протянула банковскую карту для оплаты, впервые за три года разрешив себе подойти к булочнице с тележкой в начале липовой аллеи.

Часть вторая

Глава 1

Скрадывающий диван

У меня самый умный на свете диван. Не смейтесь только. Это ведь правда, я не