Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

У кого-то умный дом, а у меня диван. Хотела бы я сказать, что я под стать дивану, но не могу. А жаль. В общем, он у меня обладает потрясающим свойством – он скрадывающий. Последние месяцы я только и делала, что отлёживала на нём бока, а он меня скрадывал – от родителей, от меня самой, от всего мира. Он выполнял свою миссию настолько хорошо, что в какой-то момент мне показалось, что мы с ним стали одним целым – он искусно принял форму моего тела, так что, когда я изредка с него вставала, то видела отпечаток своего туловища. Я полюбила его всем сердцем, и если раньше считала, что цветом он напоминает отвратительную болотную жижу, и просила родителей купить мне новый, то теперь он казался мне свежей шелковистой травой на лугу. Я лежала, раскинув руки в стороны. Правая упиралась в стенку дивана, а левая безвольно свешивалась, касаясь пола. Я гипнотизировала потолок снова и снова и видела, что он так же испещрён морщинами, как щёки и губы моей бабушки. Бабушка тоже лежала вот так. Лежала, а меня не пускали к ней в комнату, говорили:

– Бабушка устала, не входи. Зайдёшь потом.

А я ругалась и плакала, а однажды утром всё-таки ворвалась к ней в комнату – только вот мне сказали, что ночью бабушка умерла. Наверное, если я буду так лежать, то тоже рано или поздно умру. Сколько я уже так лежу? Месяц или, может, даже два? Месяца три – точно!

Я резко села – так резко, что голова закружилась, а диван утробно вздохнул. Я это уже давно заметила – мой скрадывающий диван ненавидел какие-либо изменения. У нас с ним, вообще, сложились странные отношения. Я ненавидела его, когда мне было хорошо, а он испытывал ко мне нежные чувства, только когда мне было плохо. В остальное время мы друг друга не замечали. Ну диван и диван. Ну девчонка и девчонка. За месяцы, что я не выходила из комнаты, диван вздыхал, почти как мама. Но я не обращала внимания на диван. Впрочем, на маму тоже. Теперь мне было за это даже стыдно. Но главный конкурент дивана вовсе не мама, как вы могли бы подумать. Нет-нет. Это даже не человек. А мой замечательный телефон. Люблю его сильно. И всегда. Так что у дивана, конечно, есть повод ревновать. Я телефону даже имя дала… Всезнайка. Он меня выручал весь последний месяц. Но тут, конечно, стоит отдать должное дивану, который выручал меня гораздо чаще. В общем, когда диван мне был уже не нужен, я залипала в телефон. Нет, вы не подумайте, я всё равно лежала, но уже не просто пялилась в потолок – я пялилась в телефон.

– Какое счастье, – говорила мама, думая, что я не слышу. – Нашей девочке лучше.

В такой момент слеза ползла по моей щеке и исчезала в уголках губ. Она была солёная, как лопнувшая на языке икринка.

– Ну не плачь, дорогая, – утешал папа дрожащим голосом маму.

Хорошие они у меня, родители. Держатся друг за друга, помогают. Только я у них порченая какая-то. Психолог Мария Львовна, правда, уверяет, что я не порченая, а травмированная.

– Ты, хоороошая моя, – говорит она, растягивая «о», – должна потихоньку проснуться, выйти из спячки. А лучшее средство – это еда.

Я Марии Львовне верю на слово, поэтому теперь всё происходящее, все чувства и явления сравниваю с едой. Вроде это должно стимулировать аппетит. Именно поэтому я постоянно рассматриваю картинки и фото с едой. Они бывают очень красивые, эти фото. Мне прям хочется протянуть руку и схватить кусок румяной булки с кунжутом, на которой возвышается белый снежок яйца-пашот, присыпанный сушёной паприкой и чёрным перцем. Я закрываю глаза, представляя, как жёлтая лава растечётся по тарелке и затопит собой хлебный мякиш. Бабушка всегда говорила, что с едой играть нельзя. А вот я играю. Правда, пока только словами. Хотя из мокрого мякиша можно было бы слепить снеговика или просто пару человечков. В интернете сейчас куча рецепто, и если бы диван не скрадывал меня так усиленно, я бы могла от него отлепиться и встать.

– Решено!

Я вскочила с дивана и пошла на кухню. Во мне столько сил и такое желание жить, что я, наверное, сейчас съела бы слона. На кухне висит телевизор и стоит уютный диван цвета варёной сёмги. У нас с ним не такие отношения, как с моим скрадывающим, но я его тоже обожаю. Мы с мамой любим этот цвет – его ещё называют само или сомон. Мама говорит, что он пробуждает аппетит. Всё самое вкусное из еды как раз такого цвета. Кроме сёмги, на ум сразу приходят варёные креветки, пучащие на тебя глаза-перчинки, спелая папайя, клешни краба, красная икра. «Губа не дура», – любит говорить мама. «Была когда-то», – подумала я и достала из оранжевого шкафа пачку быстрорастворимой лапши «Доширак». Когда горячая вода соединялась с сухой лапшой, ммм, ничего не происходило, никакой магии. Я размешала разбухших макаронных уродцев. Тоска. Их как ни фотографируй, красоты не получится. Может, поэтому я за всё время не нашла ни одной эстетичной фотографии с Дошираком. «Себя надо любить, а не пихать в себя всё подряд или морить голодом. Ну почему у тебя только две крайности, ты же…» – снова вспомнила я слова своего психолога, но прервала их. Ой, да какая уже разница, кто я. И почему люди так любят причислять всех к разным группам – социальным, возрастным, гендерным, думая, что мы должны действовать только так, как предписывают эти сообщества. А если я хоть немного не соответствую, то всё, я позор для своей группы. Однажды я стала позором для своей, поэтому завалилась на диван и стала думать. Думать на диване всегда получается гораздо лучше, чем где бы то ни было. «Это иллюзия, – говорила психолог. – Иллюзия безопасности. Встань с дивана, и она разрушится». Сегодня мне как раз надоело жить в иллюзии и волноваться из-за того, что я позорю свою группу. Я поковыряла лапшу вилкой и добавила в неё ещё кетчупа и острого соуса. Но лучше не стало. Тогда я безжалостно выкинула макаронную лепёшку в помойное ведро. Блямс! И стала шарахать полки в поисках чего-то эдакого. Нет, есть я не хотела. Я хотела совсем другого. Я решила сделать родителям сюрприз. Вообще, то, что я сидела на кухне, а не отлёживала бока на диване, уже могло бы стать для них приятным завершением