Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

я сразу поняла, насколько эти жалобы в блоге выглядели глупо. После этого шёл рилс, в котором я снимала эту самую тарелку с кашей, непочатую, и себя с недовольной физиономией. Это всё мне показалось каким-то тусклым и некрасивым, и я даже удивилась, что под постом стояло восемьдесят лайков и больше ста комментариев под рилс. Я решила почитать, что там народ обсуждает, и зашла в комментарии:

zaitceva39:

Ой, ну свари сама кашу. Не маленькая.

margaritaivanovna59:

Да-да, у меня всё то же один в один. Мама ничего не понимает. Постоянно ссоримся. Ну не ем я котлеты с картошкой, а она мне вечно их суёт.

zaitceva39 в ответ margaritaivanovna59:

Ой, дитё малое неблагодарное. Сама себе готовь и ешь что хочешь!

margaritaivanovna59 в ответ zaitceva39:

Заяц39, хватит ойкать в каждом комментарии. Тебя забыла спросить. Не с тобой разговариваю так-то, а с автором поста.

Потом у них там ещё была переписка комментариев на двадцать, мне её читать совсем не хотелось. Тем более я даже не знала, кто стоял за этими безликими цифрами и именами. Забавно было только то, что и у одной, и у другой в именах была цифра «9». «Если бы я интересовалась нумерологией…» – подумала я и тут же закончила фразу, не дав ей развития: «…то это была бы уже не я». Я пролистала бессмысленную стычку двух уверенных в своей правоте оппонентов и наткнулась на очередной свой пост. Очередное нытьё. Я скривилась – мне вдруг стало за себя очень стыдно.

В рилс я стояла напротив зеркала и оттягивала кожу на животе и боках.

«Я толстаяяяяяя», – тихонечко скулила та я, и глаза у меня и правда были опухшие и зарёванные. «Что думаете?» – обращалась я к подписчикам. Этот рилс набрал аж 137 лайков и того больше комментариев. Я брезгливо открыла надпись «посмотреть ещё 55 ответов». Ой, ну и понаписали же. Меня это как будто не очень-то и радовало.

snejok2805:

Да, очень! Просто жуть!

В конце её или его поста стояла куча смеющихся смайлов. Хотя какое там «его». Я уверена, моими подписчицами были одни девчонки. Какой парень станет смотреть весь этот треш.

zhda.nova221:

Не выпендривайся! Ты стройная и очень красивая. Завидую.

Я невольно улыбнулась и зашла посмотреть на автора сообщения. С аватарки на меня улыбался пушистый корги, а на странице не было никаких личных фото и записей.

«Ну и ладно, ну и хорошо, – подумала я почему-то с досадой. – Мне завидует корги». Конечно, я надеялась, что со страницы на меня глянет утончённая красавица, а не длинномордая псина с высунутой розовой лентой языка.

«Бред какой-то!» – посетовала я вслух, уже не очень заботясь о тишине и благости воскресного утра. «Бред»! – снова повторила раздражённо.

Я искренне не могла понять, зачем постить такую муть в интернете, зачем жаловаться незнакомым, совершенно посторонним людям? Но ещё трешовее было то, что какие-то незнакомые посторонние люди смотрели и комментировали всю эту чушь. А я даже иногда их благодарила или ставила сердечки их постам. И меня вдруг осенило желание сделать что-то абсолютно противоположное тому, что я делала ранее. Что-то красивое, интересное и полезное. И я, пожалуй, даже согласилась с психологом и решила попробовать вести блог. «А почему бы и да!» – я радостно хлопнула ладонью по деревянному письменному столу, сделав это как человек, принявший окончательное и бесповоротное решение и очень им довольный. Ладонь покраснела и болела. Как у человека, который не рассчитал свои силы. И я надеялась, что не рассчитала свои силы именно сейчас, слишком сильно хлопнув по столу, а не в целом приняв решение вести блог.

Я встала из-за стола и аккуратно приоткрыла дверь. Родители, кажется, ещё не вставали. Я решила выпить тёплой воды с лимоном. Чем именно полезна такая привычка, я плохо помнила, но меня она пробуждала к жизни и давала сил.

Записку для родителей я оставила на столе. Хотя она была, в общем-то, не нужна. Они и так прекрасно знали, где я.

Кафе находилось в соседнем с моим доме и проглядывалось из окна спальни родителей. У него было уютное и ароматное название «Буханка», и работало оно исправно без малого лет семь точно. Туда пускали с собаками, поэтому Мару совершала утренний моцион со своим бивером Арчибальдом.

На улице было свежо и солнечно. А солнце ещё даже как будто грело, поэтому, выйдя из подъезда, я просто подставила лицо под его лучи и закрыла глаза. Не знаю, как долго я так простояла с благостной улыбкой, но очнулась я только тогда, когда рядом весело залаял Арчи, а Мару попыталась подойти сзади и закрыть мне двумя руками глаза.

– Тьфу, Арчи! Если бы не твой лай, мы бы её испугали! – выругалась Мару на пса.

Кафе было маленьким и уютным. Нам нравилось ходить в него, потому что вероятность встретить там кого-то из школы или нашего класса была нулевой. Все в основном ходили в сетевые кафе или в те, что находились в торговых центрах. Хотя, конечно, вероятность такая всё равно сохранялась, потому что многие одноклассники и учителя жили в этом районе, а кафе в нём было не так уж и много. Некоторые заходили в него, просто чтобы купить свежего хлеба.

Колокольчик на двери возликовал, отметив наше прибытие. Да-да, Мару без меня в кафе не ходила, конечно.

– О, девочки, приветствую! – заулыбалась, увидев нас, хозяйка кафе Галочка Сергеевна.

Вообще, она молодая. Ей, наверное, лет 35–40, как моей маме. Но она раньше работала в школе, преподавала труд и привыкла, что к ней обращались по имени-отчеству. Имя Галя, Галина, ей категорически не нравилось, поэтому она и просила называть себя Галочкой. В общем, для непривычных звучало это комично, а для нас, завсегдатаев, нормально, потому что привычно.

– Давненько вас не было!

Мы с Мару понимающе кивнули, но вдаваться в подробности не стали.

– Арчи! Иди-ка сюда, у меня для тебя овсяное печенье без сахара припасено, – Галочка Сергеевна забрала у Мару поводок и повела Арчи за собой. – Как знала, испекла ваши обожаемые синабоны с корицей, налетайте.

Мы заняли наш любимый столик у окна, сняли верхнюю одежду, повесив её на вешалку, стоявшую в углу, и направились в соседнюю комнату с прилавком. Там пленительно пахло горячим шоколадом, корицей и ещё какими-то специями, которые ударяли в нос, от чего в нём начинало зудеть.

– Нам, пожалуйста, два горячих