Я буду лучше! - Наталья Адарченко

жизнь начинается намного раньше. Но сойти с дистанции на половине пути – это глупо. Пусть ты не планируешь связывать свою жизнь со спортом, но ты уже здесь. Ты подписалась на это. И если ты сейчас уйдёшь – значит, просто сдашься.

– Мне не нужны эти победы. Я пришла сюда с конкретной целью. Можно сказать, я даже добилась её. Я же в сборной. – Я рассмеялась, но, наверное, нервно.

– Не надо делать это для кого-то или ради кого-то. Сделай это для себя самой. Не нужно никому ничего доказывать. Мы можем добиться очень многого, если действительно захотим. Если будем стремиться к своей цели. Вспомни, как ты занималась с перевязанными руками, с синяками и кровоподтёками. Вспомни, как училась подавать, как не сразу получалось отбивать двумя руками… Неужели ты просто вычеркнешь это? Получается, все твои страдания были зря? Дойди до конца. Для себя самой. Всего одна игра, и ты свободна.

– Хорошо что, одна игра. Последняя. И не факт, что я не облажаюсь на ней, – улыбнулась я, искоса глядя на физрука.

– Это уже не важно. Научись идти до конца, если уж что-то начинаешь. А все люди, которые тебя окружают… Сегодня они носят тебя на руках, а завтра втаптывают в грязь. А потом снова поют дифирамбы. Они не стоят твоих переживаний. Зато ты теперь знаешь, кто настоящий друг.

– Да, это правда, – нахмурившись, кивнула я.

– Всё, до завтра, Марго. – Дмитрий Сергеевич встал. – На понедельник постараюсь выбить тебе освобождение от школы, ну а во вторник игра.

– Спасибо, Дим, – искренне поблагодарила я учителя и, попрощавшись, вышла из зала.

Всю дорогу домой я думала о том, нравится ли мне вообще волейбол. И ловила себя на мысли, что да. Впрочем, также мне нравилось и выступать на сцене. Вполне вероятно, что танцы мне тоже пришлись бы по душе. Но как это может повлиять на мою жизнь?

Возможно, Дмитрий Сергеевич… то есть Дима, прав. Мне нужно хоть одно дело довести до конца. Вдруг болеть за нас придут мальчики… Естественно, меня интересовал только один из них.

Или нет?

Где-то в глубине души все воспоминания о Полежаеве начали покрываться тонким слоем пыли. Я запрещала себе думать о нём, потому что теперь с ним были связаны другие эмоции, другие события – те, которые причиняли мне боль. И чем меньше я о нём думала, тем более незначительным начинало казаться его участие в моей жизни. Или я просто старалась не касаться тех воспоминаний, чтобы не разреветься в тот же момент.

Выходные пролетели быстро. Гораздо быстрее, чем раньше, когда я ждала школу, чтобы увидеть Артёма. Почему так? Когда мы чего-то ждём, то время тянется медленно, а когда не ждём – стремительно мчится.

В понедельник я осталась дома. Дима, как и обещал, сделал нам освобождение – отдых перед игрой. А во вторник мы в обед уже стояли возле спортзала одной из школ и ждали начала финальной игры.

С самого утра всё не складывалось. Сначала не пришла одна из девочек, сообщив, что с утра проснулась с температурой. Потом мы перепутали улицу с переулком, на котором находилась школа. Уже у школы пришлось ждать девочку на замену, которая задерживалась. И вот нашу игру перенесли на час позже. Это не могло не сказаться на нашем эмоциональном состоянии.

Зал был полон зрителей, которые, конечно же, болели не за нас. Из нашей школы болельщиков не было. Дима улыбался, но даже невооружённым взглядом было видно, что он волнуется.

Когда мы вышли-таки на поле, все переживания утра сказались на нашем настроении. Лиза дёргалась и злилась. У Вероники не пошла первая подача…

Больше всего я боялась подач. Я убеждала себя в том, что главное – перекинуть через сетку, остальное – вторично. И с этим заданием я справлялась. Правда, счёт на табло нас ни разу не смог порадовать. Первая партия закончилась со счётом 25:19. Во второй мы проиграли только три очка – 25:22, а вот третья была полностью провальной. Последняя подача при счёте 25:16 не оставляла нам ни одного шанса. Я стояла у сетки, когда надо мной появился мяч. Подпрыгнув, я попробовала перекинуть его на сторону соперниц, но одна из девушек сыграла в стенку, и мяч проскочил прямо между мной и сеткой. Мы были полностью разбиты. И морально, и по факту игры.

Злиться, конечно, было не на кого, кроме как на самих себя. Но и тут всегда можно найти виноватых, что и сделала Лиза после того, как мы оказались в раздевалке, практически в слезах убежав с поля.

– Лучше бы ты кинула куда угодно, но в поле! В поле! Зачем ты пыталась перебрасывать через сетку?! Мы должны были разыграть его! – кричала она.

– И что бы это изменило? Мы бы выиграли? В конце концов, это ты метишь в сборную страны, а не я! Я играю в ваш дурацкий волейбол всего полгода! Я играла как могла! – не сдержалась я в ответ.

– Девочки, выходите на награждение, – забежала в раздевалку какая-то местная младшая школьница.

Без малейшего желания девочки вышли в зал. Все, кроме меня. Я так и осталась сидеть в раздевалке.

Буквально через минуту ко мне ворвался Ваня:

– Почему ты не выходишь на награждение?!

– Мне не нужно было пытаться перебросить сетку. Нужно было отбросить мяч куда угодно, но в поле, – почти дословно повторила я слова Лизы, вытирая ладошками мокрые щёки. Я сидела на скамейке и смотрела в стену напротив, даже не повернув голову.

– При счёте 25:16? В третьей партии? Марго, ты в своём уме? Этот мяч не был решающим! Что ты несёшь? – очень эмоционально выговаривал Ваня, почти срываясь на крик.

– Это не я несу. Это Лиза… – равно-душно ответила я и наконец взглянула ему в глаза.

– Лиза просто нашла виноватого. На самом деле, она среди вас самая опытная. И злится, что проиграла. Иди сюда. – Он вдруг подошёл ближе, встал на колено на скамейку рядом и обнял меня, прижав к себе голову. – Девочка моя…

И тут я поняла, что меня никто никогда кроме мамы так не обнимал… Так нежно, но сильно. Я почувствовала стук его сердца. Слёзы полились по щекам. И вдруг я ощутила себя такой защищённой в этих сильных руках. Хотелось задержаться в этом моменте.

– Пойдём. Второе место в городе – это очень круто для маленькой девочки, которая только несколько месяцев назад впервые взяла в руки волейбольный мяч, – улыбнулся Ваня.

Он взял меня за руку и вывел из