Дядушкин дом - Олеся Беленикина

из его рук и улетает высоко в небо. Мужчина кричит и бежит вслед за птицей. К лабиринту подходят древние стражи. Скидывают оборудование, у дороги протыкают копьями шины.

– Вы с ястребом Варвары объединились? – Захар отдёрнул руку и удивлённо уставился на воина.

Первобытный мужчина с отвращением пнул машину и ушёл по тропинке вверх к лабиринту.

– Хех, там ещё и ястреб участвовал? Вот же банда! Сплотились, понимаешь…

– То есть был кто-то ещё? – догадался Захар.

– Спрашиваешь! Один из приезжих по селу ходил, вынюхивал всё про мелкие доли земли вокруг музея. К соседу нашему даже наведался. У музея на льва наткнулся, так тот его целый час по холмам гонял. Бизнесмен этот даже башмаки потерял, когда улепётывал. Оторвался, только когда пересёк границу львиной территории. А другого, что к дальней части села ушёл, Архип Матвеевич, который большевик, по полям караулил. Будёновку на один глаз надвинул, ружьё навёл – и давай пугать. Разве ж гостям объяснишь, что пиф-пафа никакого не будет?

– Вот это поворот… – только и смог сказать Захар.

– Глумишься, да? – скривился Дядушка. – Пришлось убеждать, что у нас тут реконструкция революционных боёв проходит одновременно с доисторическими игрищами. У того, что ото льва удирал, теперь два выбора. Признать своё сумасшествие или поверить, что за ним бежала собака, загримированная под льва. С крайне правдоподобной гривой.

Захар затрясся в беззвучном смехе. «Это ж надо так объединиться! Да ещё на разных участках села», – думал он.

Дядушка сощурился и погрозил длинным пальцем.

– А чего ты смеёшься, молодой человек? Твоя работа? Признавайся!

Захар замотал головой.

– Я ни при чём. Они у нас тут крайне самостоятельные.

Андрей Евгеньевич недоверчиво покосился и хмыкнул:

– Э, нет, племяш. Раньше тени не высовывались к незнакомцам. А теперь обнаглели: имущество портят. Никогда такого не было. А я в селе давно живу. После твоего приезда всё началось.

Захар посмотрел Дядушке в глаза и с нажимом произнёс:

– Честное слово, я их не подговаривал. Клянусь губной гармошкой!

Дядушка кивнул, кажется поверив. Но всё же напоследок сказал:

– Не смей лезть в эти дела. Вот такая помощь, – Дядушка указал на дырищи в шинах, – музею не нужна.

28. Когда прошлое наступает

Захар поклялся Дядушке не мешать бизнесменам. И обещание намеревался сдержать. Поэтому решил сосредоточиться на проекте.

Как ему хотелось насолить Серёге! Такое провернуть, чтобы у Плотникова глаза из орбит повылезали от зависти. Захар накануне выложил в блоге запись с новой мелодией. Он сочинил её на калимбе после встречи с Радой. Среди множества лестных комментариев Захар прочитал: «Открой форточку, душнила». И эта одна-единственная фраза проникла внутрь, разлилась по лёгким, отравила, не позволяла дышать. Сделала музыку тусклой, никчёмной.

Таким же никчёмным он захотел увидеть Серёгу. Захар фантазировал, как в день презентации и защиты проектов приведёт Добрыню, удивит всех. Ему будут аплодировать, назовут лучшим в школе.

«Вот тогда Плотников утрётся!» – твердил Захар.

Он не оставлял желания разыскать таинственный камень и с его помощью привести Добрыню на презентацию в музей. Но на всякий случай от плана «Б» тоже решил не отказываться. Договорился с Машей и Ленкой о теме: про работников музея. И вечерами честно ходил по домам брать интервью. В каждом жилище Захар встречал новые тени. И каждый раз спрашивал про потерянный камень. Но вновь и вновь получал ответ: не знаем, не ведаем, не слышали. Не знал Дядушка, не знала Машина мама, не знал никто из лаборантов. Ленка дни напролёт рылась в архивах, но пока ничего не нашла.

Валерий Михайлович на повторный вопрос о камне только пожал плечами:

– Летала байка среди цыган. Не помню ничего конкретного. Басня это, только и всего.

Сторож рассказывал про раскопки и путался в датах и именах – возраст брал своё. Поэтому Захар решил одним копьём заколоть двух пещерных львов: пойти к молодому Валерию Михайловичу, подробно расспросить про раскопки и заодно про камень.

«У того-то память посвежее», – думал Захар.

Он приблизился к одноэтажному деревянному дому со старыми яблонями вокруг. Деревья бело-розовой дымкой нависали над крышей. Сад купался в рокоте пчёл: казалось, кто-то неизвестный прятался за стволами и негромко дул в вувузелу[14] тут и там.

«У Валерия Михайловича такой уютный дом, а он в сторожку переехал», – вздохнул Захар.

Жильцы, что снимали дом старого археолога, ещё не вернулись. Но они не интересовали Захара. Тот, кого он искал, стоял под сладко пахнущим деревом. Облокотился о зелёный забор и оценивающе осматривал гостя.

– Тебе чего здесь надо, парень? Потерялся? – спросил молодой Валерий Михайлович.

Захар подошёл ближе. В этом мужчине с трудом узнавался музейный сторож с опущенными плечами, всегда зачёсанными назад седыми волосами и пигментными пятнами на сморщенных руках.

Голову молодой тени покрывали светлые кудри. Он был высок, широкоплеч. Смотрел нагловато и дерзко. Одаривал насмешкой – не злой, но колючей.

– Не потерялся. Я вас ищу, – без стеснения ответил Захар.

– Меня? – протянул археолог. – Вот это новость. Ты кто же будешь?

– Андрея Евгеньевича племянник. Знаете такого?

– Не припомню, – пожал плечами мужчина.

«Наверное, Дядушка переехал в Костёнки, когда Валерий Михайлович был старше», – решил Захар.

– Ну, так чего тебе?

Молодой археолог опёрся руками о забор и с неподдельным интересом рассматривал гостя. Захар обратил внимание: глаза у того ярко-зелёные. А у старого сторожа тусклые, выцветшие. Можно было решить, что в саду стоял человек из плоти и крови, если бы не гудящий шмель, пролетевший сквозь него.

Захар расспросил Валерия Михайловича о раскопках. Уточнил несостыковки в словах старого сторожа. Молодая версия прояснила не всё. Многое случилось после того, как лабиринт выплюнул его в селе. Но что знал, рассказывал с запалом.

«Он вообще понимает, что тень? – думал Захар, рассматривая загорелые крепкие руки. – Знает, что выжил себя же самого из дома?»

– Валерий Михайлович, а вы когда-нибудь слышали про… – Захар наконец подошёл к вопросу про камень.

Но археолог прервал его:

– Какой я тебе Михайлович? Зови Валерой. Ну или уж Валерием, на худой конец. А то шибко важно получается.

Тень задорно рассмеялась.

Захар кивнул. Странное он испытывал чувство. Понимал: тень перед ним и сторож в музее – один и тот же человек. Но в разговоре забывал об этом.

– Валерий, а вы слышали про…

– Ты, – усмехнувшись, поправил археолог.

– Ты слышал что-нибудь про камень, отвязывающий тени? Цыгане про него рассказывали.

Валерий Михайлович вздёрнул светлые брови и энергично замотал кучерявой головой.

– Если б знал о такой вещице, думаешь, сидел бы тут? Вмиг бы раздобыл и ушёл, – уверенно заявил мужчина.

«Он всё понимает», –