Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина

в солнечных лучах. Казалось, что мы попали в волшебное пространство, в котором не существует ни времени, ни тревог и забот, а в воздухе кружит не пыль, а пыльца волшебных растений. Дверь в коридор мы на всякий случай оставили приоткрытой, а сами разбрелись по музею.

Как завороженные мы смотрели на предметы, которых касались руки детей много-много лет назад. На значки и открытки. Я увидела портрет Гагарина и улыбнулась ему, как старому знакомому. Ведь он тот самый человек, который первым увидел нашу планету со стороны. А мы, возможно, первые, кто увидел в заброшенном лагере жизнь.

Я часто думала о том, что бы я почувствовала, если бы оказалась в космосе — страх, любопытство или лёгкость? Когда я пыталась рассуждать об этом с родителями, то они улыбались и советовали пойти учиться на лётчика, чтобы потом уйти в космонавтику. Что они понимают эти взрослые?

Коробка с фотографиями стояла на том же месте. Мы столпились вокруг неё, не решаясь заглянуть. Первым, как и всегда, взял себя в руки Мишка. Он достал целую пачку фотокарточек и начал перебирать. Остальные последовали его примеру. Я взяла стопку и отошла поближе к окну.

Спустя полчаса стало понятно, что мы появились не только на тех фотографиях, которые унесли. На каких-то карточках мы были все вместе, на других по отдельности. Где-то на переднем плане, а на других на фоне. На старых кадрах мы поливали цветы и прыгали на скакалках, мы смеялись и играли с другими детьми. Мы гоняли мяч и подметали дорожки.

Это было невероятно. Это было страшно. Это было так интересно, что у меня перехватило дыхание от восторга.

— Это какой-то кошмар! — воскликнула Настя, отбросив свою стопку с фотографиями.

Карточки разлетелись по полу. Мы все повернулись к девочке.

— Чего ты? — спросил Вовка.

— Ты ещё спрашиваешь? — Настя насупилась. — Мы появились на фотографиях. Как это объяснить? — она глянула на Мишку с такой злостью, что мне даже стало тревожно.

— Не знаю. — Мишка пожал плечами. — Но мы не сможем разобраться, если будем ругаться.

— Да мы и не ругаемся. — Вовка сел на корточки и начал собирать фотографии.

Сначала к нему присоединилась я, а вслед за мной, сдавленно всхлипнув, и Настя. Одна из фотографий упала под стеллаж и, вытаскивая её я нащупала доску, которая неплотно прилегала к соседним. Я больно зацепилась за неё пальцем и попыталась сдвинуть, чтобы освободить прижатую кожу. Под давлением доска выскочила из паза и я, к своему удивлению, вытянула из-под неё пухлую тетрадь с пожелтевшими страницами.

— Что это? — спросила Настя, сидевшая ближе всех ко мне.

Я молча пожала плечами, открыла тетрадь на первой странице и попыталась прочесть неразборчивый почерк. Не получилось. Тогда я протянула тетрадь Мишке, который задумчиво покрутил её в руках.

— А тетрадь не такая старая. — задумчиво проговорил мальчик.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Вовка.

— Тут дата. — Мишка показал нам на поля.

— Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой? — я прикусила губу. — А когда лагерь закрылся?

— Точно нам никто не скажет. — Настя протяжно вздохнула.

— Но мне кажется, что раньше этой даты. — задумчиво пояснил Мишка.

— Подожди, на некоторых фотографиях сзади написаны даты. По ним можно хотя бы примерно определить. — осенило меня.

Мы снова принялись перебирать фотокарточки, но теперь больше смотрели на обратную сторону. Последние кадры были сделаны летом тысяча девятьсот семьдесят девятого.

— Значит кто-то был здесь уже после закрытия лагеря. — подвёл черту в наших размышлениях Миша.

— И оставил здесь тетрадь. — кивнула Настя.

— Не просто оставил, а спрятал. — добавила я.

— Зачем? — выразил общую мысль Вовка.

— Может он попал в лагерь позже? — тихо спросила Настя. — Ведь не просто так мы на фотографиях появились.

— Но мы можем вернуться отсюда в любой момент. — уверенно проговорил Мишка.

За дверью что-то хлопнуло. Мы переглянулись и одновременно сдвинулись поближе к окну. Послышались неспешные шаги. Мишка потянулся к раме, сдвинул присохший шпингалет и потянул ручку. Рама не сдвинулась с места.

Шаги неумолимо приближались. Мишка дёрнул сильнее, и ручка с треском отвалилась от дерева. Мишка упал, задев стол с бюстами. Ленин с грохотом упал на пол и покатился. Вовка подскочил к другому окну и попытался открыть его. Миша встал и попытался помочь брату.

Шаги становиись всё ближе и ближе. Мы с Настей прижались ближе друг к другу, но спрятаться, оставив братьев на растерзание кому бы то ни было не смогли, шагнули ближе к мальчишкам. Я взяла со стола второй бюст и приготовилась к тому, чтобы бросить его в гостя. За моей спиной сдавленно ругались мальчишки, пытаясь сдвинуть с места оконную раму.

Окно не открывалось.

— Тут гвозди! — прошипел Миша. — Кто-то забил рамы гвоздями.

Некто остановился прямо за дверью. Мы замерли, затаили дыхание. Переглянулись. Наступила тишина. Вязкая, густая. Она заполнила собой комнату, не давая нам ни пошевелиться, ни закричать. Одной рукой я потянулась к рыси на груди, но вспомнив её слова, опустила руку.

Щёлкнул замок. Так громко, будто это был выстрел. Тяжёлые шаги зазвучали снова, теперь отдаляясь. Мы так и стояли в оцепенении, пока не хлопнула входная дверь. Воздух словно наэлектризовался от напряжения.

Первой опомнилась Настя — подпрыгнула к двери и дёрнула её со всей силы. Дверь не подалась и тогда девочка стала трясти её изо всех сил. Она даже пнула по петлям, но это ничего не дало.

— Заперто! — зло сказала Настя, повернувшись к нам.

— Смотрите. — позвал нас к окну Вова.

Я погладила подругу по плечу, пытаясь успокоить, но мои пальцы дрожали так же сильно, как её губы. Мы подошли к Вовке и встали, глядя на лагерь сквозь пыльное стекло.

Лагерь оживал на наших глазах. Отовсюду высыпали дети, разбежались по асфальтовым дорожкам. Деревья приподняли ветви, перестали цеплять выгоревшие на солнце детские макушки. Куда-то пробежала группа мальчишек с облупившимся кожаным мячом. Девочки прыгали через натянутую на икры резинку или пытались перетянуть верёвочки, замысловато растянутые между ладонями. От входа в корпус, в котором мы застряли медленно шёл старик с лопатой в руках.

— Это он. — Мишка положил ладони на стекло. — Тот самый старик.

— Его я видела вчера, когда баба Люся с дед Сёмой вокруг лагеря ходили. —