Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина

кусты ещё не спилили и затаилась. Тягучая тишина окружила меня. Высокая трава щекотала колени, а кусты царапались, стоило мне пошевелиться. Спустя пятнадцать минут я решила, что опасность миновала и вылезла из кустов.

— Ох, пигалица! Напугала! — охнула баба Люся.

Я подскочила на месте. Соседка стояла прямо передо мной и подозрительно щурилась, разглядывая меня.

— Чего это ты тут делала? — спросила баба Люся.

— И-и-играла. — заикнувшись, ответила я.

— С кем?

— Ни с кем. — я сглотнула ком, появившийся в горле. — В прятки.

— Так ни с кем или в прятки? Или в прятки сама с собой? Кто же тебя искал тогда? — не отступала старушка.

— Никто не искал. — я отступила на полшага. — Я думала, что мы играем, а мы уже не играем, оказывается. — я попыталась улыбнуться, но даже без зеркала поняла, что улыбка вышла кривой.

Баба Люся пожевала губами, поправила выцветший платок и обернулась, но сзади никого не было.

— Кого испугалась-то? — спросила она вполголоса. — Перед тем, как из дома убежать. Ведь увидела же кого-то за оградой?

Я попятилась.

— Никого не увидела, бабушка. Вас только с дедом Сёмой.

— И что же мы такими страшными тебе показались, что ты рванула куда глаза глядят?

— Ннет. Так совпало просто. — попыталась выкрутиться я. — Это игра такая. Вы не поймёте.

— Так уж и не пойму?

К счастью, у меня зазвонил телефон. Я вцепилась в трубку, как утопающий за спасательный круг. Баба Люся с нескрываемым любопытством наблюдала как я разговариваю с мамой, а после разговора неожиданно предложила:

— Пойдём. Провожу тебя, да пирожков вам с друзьями дам. В шалаше поедите.

Я сжала телефон в руке и кивнула. В дом баба Люся меня не приглашала, так что осталась топтаться возле калитки, благо ждать пришлось совсем немного. Уже через пять минут старушка вынесла мне блюдо с румяными пирожками. Аромат от них шёл такой, что у меня даже голова закружилась.

— Держи, пигалица. — баба Люся протянула мне блюдо. — В лагерь только не ходите. — как бы между прочим сказала она и, развернувшись, снова скрылась в доме.

Я поспешила домой. До встречи с друзьями оставалось всего несколько минут. Дома я угостила родителей пирожками и отпросилась в шалаш. Когда я выскочила на аллею, ребята уже ждали меня возле Настиной калитки.

— Ого! Откуда такое богатство? — набросились мальчишки на блюдо.

— Стойте! В шалаше есть будем! — отдёрнула тарелку я.

— Откуда пирожки? — вклинилась Настя.

— От бабы Люси. — ответила я.

Друзья посмотрели на меня, вытаращив глаза.

— Пойдём уже. — позвала я и первая пошла к убежищу.

Внутри шалаша было прохладно. Не так холодно, как вечером, но однозначно прохладнее, чем снаружи.

— Странно. — нахмурился Мишка. — Так не должно быть.

— Наверное холодом снизу тянет. — махнул рукой Вовка и схватил пирожок. — Мои любимые. — радостно воскликнул он, откусив.

Тарелка опустела всего за несколько минут. Пирожки с картошкой были перемешаны с теми, что с луком и яйцами. Рассевшись на подушках и пледах, мы достали из-под салфетки фотографии, вынесенные из лагеря. Основную стопку держал у себя Мишка, выдавая нам по одной карточке. Мы смотрели, пытаясь понять не кажется ли кто-нибудь из детей или взрослых знакомым. Вчерашнее признание Мишки, что он видел деда с фотографий обескуражило нас.

— Настя? — Мишка поднял на девочку испуганный взгляд.

Мы сгрудились вокруг него. Я посмотрела на фотографию, лежащую поверх стопки и сердце сжалось в груди, а по спине пробежал рой ледяных муравьёв. Среди детей на фотографии стояла Настя.

Нет, не просто похожая на неё девочка, а Настя. Наша Настя. Точно в таком же сарафане, что и сейчас. С такой же выбившейся косичкой и даже с царапиной на лодыжке.

— Так не бывает. — прошептала подруга.

— Может это кто-то из твоих родственников?

— Мы же вчера просматривали фотографии и тебя на них точно не было. — вспомнила я.

— Миш. — тихо позвал Вовка и что-то в его голосе заставило нас всех вздрогнуть.

Вовка держал в руках фотографию и смотрел на неё огромными от страха глазами.

— Что там? — спросил Мишка, протянув руку.

Вова застыл на месте не в силах пошевелиться. Я осторожно вынула из прохладных Вовкиных пальцев фотографию и охнула, едва не выронив её.

На чёрно-белой фотографии был отчётливо виден длинный корпус, в котором, как мы уже поняли, когда-то давно сидело руководство лагеря. Окно в музей было открыто и на фотографии было чётко видно, как мы выскакиваем из него. Вова и Настя уже стояли под окном, я приземлялась, а Мишка стоял на подоконнике.

— Вчера этой фотографии не было. — уверенно сказал Миша.

В шалаше как будто стало ещё холоднее. Мы молча переглядывались, не решаясь продолжить просмотр фотографий. Наконец Мишка протянул веером оставшиеся три фотокарточки. На двух из них были незнакомые нам дети, а вот на третьей стояли мы четверо. Мы весело улыбались в камеру, а Вовка держал поднятой руку, будто только что махал ей.

Я смотрела на карточку и не знала, что чувствую. Страх, любопытство и пустота перемешались во мне в такой плотный клубок, что отличить эти чувство друг от друга никак не получалось. Рядом всхлипнула Настя.

— Не плачь. — сказал ей Вовка и погладил по плечу. — Фотографии нам кто-то подкинул.

— Но никто не знал, что мы там были и что мы вынесли фотографии.

— Охранник лагеря. — сказал Мишка. — Он знал.

— Но как он нашёл наш шалаш и эти фотки? — удивилась Настя.

— Мы построили шалаш прямо возле лагеря. — убеждённо ответила я. — К тому же он мог знать куда ведёт подземный ход.

— Но ход до недавнего времени был заложен. — сказал Мишка.

— Он мог заметить откуда мы пришли и догадаться. — Вовка собрал фотографии в стопку и положил на столик. — Или мог прийти через забор.

— А кто-нибудь этого охранника хоть раз видел до вчерашнего дня? — вдруг спросила Настя. — Почему мы о нём ничего не знали?

Я вспомнила о том, как сегодня видела бабу Люсю и деда Сёму возле лагеря. Внутри шевельнулась догадка. Я взяла фотографии и поспешно нашла среди них ту, на которой Мишка