Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Для того чтобы подтвердить серьезность своих слов, он не очень сильно, но все же чувствительно ударил друга под дых – тот охнул и согнулся пополам.

– Ты совсем, что ли? – прохрипел Пашка, когда смог разогнуться.

На следующее утро Пашка с Сашей и Дашей подошли к дому Кунгурцевых, которые в декабре получили похоронку.

Убедившись в том, что мать ушла доить коров, принялись за дело. Даша расчистила от снега дорожку от калитки до крыльца. Мальчики накололи дров. Втроем они быстро сложили их в поленницу.

Сложно передать словами, как изумилась хозяйка, когда вернулась с работы.

41

В школе Елисеев не поддавался на провокации Канищева, понимал, что еще не время сводить с ним счеты.

Каждый вечер они с Первушиным устраивали дружеские поединки. Кольша умел и любил драться. Он довольно быстро обучил Пашку нескольким простым, но действенным приемам. Елисеев оказался способным учеником, схватывал всё на лету.

Елена, заметив ссадины на лице сына, встревожилась. Тот не стал вдаваться в подробности. Сказал коротко и просто: «Тяжело в учении – легко в бою».

Пашке было действительно тяжело. Теперь по собственной инициативе он носил воду и колол дрова не только для своей семьи, но и для подшефных. От физических нагрузок парня постоянно мучил голод. Казалось бы, он уже давно к нему привык, как привыкаешь к тесноте, темноте и другим досадным бытовым неудобствам. Но теперь… уже через час после завтрака подводило живот. А вечером, если сон не мог перебить чувство голода, уснуть было сложно. Растущий детский организм требовал калорий, но о мясе можно было только мечтать.

И все же Пашка находился в куда более выгодном положении, чем детдомовцы: у деда Ивана и бабы Глаши почти всегда можно было что-нибудь перехватить и дальше «терпеть с голодными наравне». Лишь однажды за эти два месяца баба Глаша сварила курицу – на Рождество. А ребята из детдома довольствовались только той скудной пищей, которую получали в столовой.

Непросто было и жителям Юровки. Первая военная зима выдалась особенно трудной и голодной.

Елене приходилось работать в две смены; вести три предмета, два из которых преподавать ей было непривычно; готовиться к урокам; помогать свекрови по хозяйству… Но самым трудным оказалось ждать весточек от мужа и дочери. Дни проходили за днями, недели за неделями, а писем не было. Глафира Сергеевна и Иван Иванович не меньше Елены беспокоились о судьбе сына, но пытались хоть как-то успокоить невестку: убеждали, что на войне писать некогда, что полевая почта может запаздывать, что.

По вечерам Пашка отводил душу тем, что много рисовал. Дюжевой очень понравились рисунки, где он изобразил детдомовцев во время заготовки дров. А еще он написал несколько писем Фарфоровой Девочке и с нетерпением ждал ответа. От Мишки Матвеева, с которым они ехали в теплушке, писем не было.

Так прошел январь.

По селу поползли слухи о неизвестных помощниках. Кто-то выполнял тяжелую работу за оставшихся без мужей колхозниц. Даже директор школы после политинформации сказал о том, что в деревне создано тимуровское движение, чему он очень рад. Что он гордится ребятами, которые помогают жителям Юровки и не хвастают этим.

42

Драку, если она назрела, можно отложить, но вовсе избежать ее невозможно. Это закон. И его ни отменить, ни обойти, ни объехать нельзя.

Схватка между Пашкой и Валькой состоялась в самом конце января. Ей предшествовали очень важные события.

Как-то Канищев со своими приятелями курил в бывшей школьной котельной. Помещение это уже давно не использовали. Дверь забили гвоздями. Однако для Вальки попасть внутрь было делом пустяковым. Курили они здесь уже не в первый раз. Сначала ставили «на атасе» кого-нибудь из мальчишек помельче, которым за службу милостиво разрешали докурить бычок. Но со временем курильщики потеряли страх и «часовых» оставлять у дверей перестали.

Каково же было изумление подростков, когда в самый разгар перекура дверь внезапно открылась и на пороге котельной возникла завуч.

– Какая приятная встреча! – Зинаида Петровна расцвела в притворной «морковной» улыбке. – Какие люди! Канищев, Беззубцев, Степанов, Ипатов! Вся гвардия в сборе. – И сразу же резко сменила тон: – После уроков с нетерпением жду вас у себя в кабинете. А сейчас марш отсюда! И окурки погасите, а то еще пожар устроите.

Она придала последнему из уходящих – им оказался Кирюша – значительное ускорение – Беззубцев еле устоял на ногах.

Завуч тут же доложила об этом случае директору. Тот взял молоток, гвозди и пошел забивать дверь. К немалому своему удивлению, в обгоревших клочках бумаги от самокруток Матвей Семёнович узнал пропавший сборник контрольных работ для шестого класса.

Разговор с директором у парней состоялся серьезный. Валька, Юрик и Мишка сопели и молчали, глядя кто в сторону, кто себе под ноги. Кирюша пытался включить дурачка: дескать, идем – видим, книжонка какая-то рваная валяется в ведре у уборщицы. Непорядок! Вот и решили: зачем добру пропадать…

Пашку они не выдали. Директор россказням Беззубцева, разумеется, не поверил. Оставил всех четверых после уроков и заставил записывать условия задач и уравнений под диктовку, чтобы восстановить испорченные страницы. Обнаружив ошибку, вынуждал переписывать всё заново.

В тот раз Валька решил, что завуч их застукала случайно: запах курева почувствовала или увидела, как они гуськом заходят в бывшую котельную. Но второе происшествие, которое случилось уже через несколько дней, заставило Канищева всерьез задуматься.

Зинаида Петровна увидела в ящике своего стола дохлую крысу, упала в обморок. Директор, придя, взял крысу за хвост и выбросил в окошко, а потом с большим трудом привел завуча в чувство. Разумеется, решил строго наказать виновных.

На следующий день он вызвал Канищева и компанию к себе в кабинет и заявил, что ему прекрасно известно, кто совершил эту пакость.

Нашкодившие детдомовцы начали было отпираться, но директор – человек опытный – не оставил им никаких шансов, рассказав в точности (словно сам присутствовал при этом), как было дело. Как поймали крысу, а потом прихлопнули ее камнем. Как открыли замок в кабинет школьного начальства.

Пришлось сознаться.

Если в первый раз все ограничилось нравоучениями и переписыванием заданий по математике, то теперь директор заставил провинившихся, во-первых, извиниться перед Зинаидой Петровной, а во-вторых, вымыть полы в классах и в коридорах. Весть о том, что Канищев ползал на коленях и мыл пол, быстро облетела всю школу. Валька затаил злобу. Стало ясно: кто-то «стучит». Но кто? Свои? Детдомовцы? Вряд ли!

И вдруг Степанова осенило: а ведь у Немки и Лохматого фамилии-то одинаковые! «Уж не учительский