Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Мишка едва дождался, когда Елена Константиновна выйдет из школы, и увязался за ней. Но держался поодаль – так, чтобы учительница его не заметила.

После окончания уборки школы Канищев с Юриком и Кирюшей сидели на своем излюбленном месте в овражке и курили, подбрасывая ветки в костерок.

– Точняк, Конь, Немка – мамаша Елисеева! – выпалил Мишка, едва приблизившись к костру. – В одном доме живут. Я под окном стоял и своими ушами слышал, как Лохматый ее мамой называл.

– Не зря он с нами в одном классе учиться стал! Стукача к нам пристроили, – ухмыльнулся Кирюша. – Даже постригся наголо, гад, чтобы не выделяться.

Было решено проучить Пашку. И проучить серьезно.

43

После уроков Елисеев вышел из школы один. Он был в хорошем настроении: сегодня впервые получил по математике пятерку. Матвей Семёнович был учителем требовательным и строгим, хорошими отметками не разбрасывался. За все время, пока Пашка учился у Костюхина, в их классе он поставил всего две оценки «отлично» – Саше Панфилову.

Солнце уже село, но светила луна.

У выхода Пашку поджидал Беззубцев.

– Валька поговорить с тобой хочет, – без долгих предисловий заявил он.

– Пошли! – Сердце Пашки отчаянно заколотилось в груди: «Что на этот раз Канищев задумал? Что ему от меня надо?»

Конь вместе с Мухомором и Буратино ждали их за школой, с той стороны, где не было окон.

– Ну, чего надо? – Пашке хотелось казаться равнодушным.

– Отойдем.

Канищев направился в сторону ближайшего перелеска. Елисеев – за ним. Беззубцев, Степанов и Ипатов шли сзади.

– Догадываешься, по какому поводу мы здесь собрались? – начал разговор Валька, останавливаясь на просеке.

– Если вы насчет курицы Марфы Овсянниковой, так я в эти игры не играю. Вам надо – сами ловите и башку ей откручивайте.

– Ты нам зубы курицей не заговаривай! – подключился к дискуссии Мишка.

– А что это вы всей кодлой пришли? Я думал, у нас с тобой, Конь, будет мужской разговор, один на один.

– Почему всей кодлой, спрашиваешь? – Канищев криво усмехнулся. – Потому что это дело, Лохматый, всех нас касается.

– Ты что ж думаешь, если мать у тебя учительница, тебе ничего не будет? – вступил в разговор Кирюша.

– При чем тут моя мать? Говорите, что вам от меня надо!

– А мы тут между собой решили, что ты у нас стукачок, – расставил точки над «i» Валька.

Пашка ожидал чего угодно, но только не этого.

– Что мы курим, кто-то настучал, – это раз. Откуда крыса в столе у Губнушки оказалась – это два. Третьего раза не будет.

– Какая крыса? – Пашка силился понять, о чем идет речь.

– Обыкновенная. Серая такая! С хвостом! – захихикал Беззубцев.

Пашка опешил: до такой степени обвинение в стукачестве было невероятным, чудовищным, диким, что он пропустил хук с левой от Канищева. Но уроки Кольши не пропали даром.

Хотя удар был чувствительным, Пашка сразу же ответил. Справа. В челюсть.

Канищев оторопел от неожиданности. Потрогал рукой скулу – на месте ли? Он был абсолютно уверен в том, что Елисеев – легкая добыча, с которой он расправится безо всяких проблем.

Валька, боец опытный, пришел в себя быстро и стал наносить удары с обеих рук. Пашке удалось увернуться от нескольких, однако часть их все же достигла цели. Но и Канищев пропустил очень чувствительный апперкот – в правый бок. Валька ойкнул, схватился за больное место.

– Смотри-ка, а Лохматый-то у нас, оказывается, боксом занимался! – оценил Пашкины маневры Мишка. – Умеет!

Канищев сбросил с себя пальто в снег: драка приобретала неожиданный поворот. Его примеру последовал и Елисеев. Ипатов, стоявший ближе всех, наклонился и подобрал какой-то предмет, выпавший из Пашкиного кармана.

Валька попытался ударить противника ногой, но поскользнулся, снова заработал обеими руками. Один из ударов – в лицо – оказался для Пашки особенно чувствителен. Глаз его стал быстро заплывать. Валька решил, что добить противника теперь будет несложно. И тут Елисеев – совершенно неожиданно (откуда только силы взялись!) – врезал своему сопернику справа – прямо в переносицу (Кольша объяснял Пашке, что в ближнем бою бить нужно именно так).

Канищев схватился за нос, замычал: видимо, Елисеев попал в его болевую точку. Закричал:

– Бейте его, гада!

Сзади к Елисееву подскочил Беззубцев, встал на четвереньки. Степанов изо всех сил толкнул Пашку в грудь, и тот, перелетев через Кирюшу, упал в снег.

Подняться ему не дали – начали пинать ногами. То, что детдомовцы были обуты в валенки, немного смягчало удары. Пашка старался закрыть лицо руками, но это мало помогало.

Только Юрик Ипатов изо всей этой компании в избиении не участвовал, но и не вмешивался. Просто стоял в стороне.

Когда Пашка очнулся, было совсем темно: луна зашла за тучи. Сплюнул в снег сгусток крови. С трудом приподнялся, нашел свое пальто и, кое-как нацепив его на себя, пошел, шатаясь, к дому. Около калитки его встретила почтальонша, Клавдия Ниловна. Она не заметила в темноте, что Пашка весь в крови.

– Вам письмо!

Пашка почти механически взял прямоугольный конверт и открыл калитку. Трезор бросился ластиться, но мальчишка, к недоумению пса, молча прошел мимо, не заметив его.

Дома никого не было.

Елисеев вошел в горницу, положил письмо в первую попавшуюся книгу и лег, не раздеваясь, лицом к стене.

Когда часа через полтора домой вернулась бабушка Глаша, Пашка так и спал одетый. Она удивилась, стала тормошить его. Когда внук повернулся, Глафира Сергеевна ахнула: под глазами внука налились здоровенные синяки, глаза превратились в щелочки, губы были разбиты в кровь.

– Господи! Это кто ж тебя так разукрасил?! – всплеснула она руками.

– Я не видел. Темно было, – еле произнес он.

Глафира Сергеевна бережно протерла его лицо мокрой тряпкой, сделала примочки, и вскоре он заснул.

Ночью Пашка метался во сне, кричал что-то бессвязное. Елена смогла разобрать только: «Не стучал я ни на кого!.. Не стучал!» Она всю ночь не отходила от сына, поправляла одеяло, подносила к его губам воду. Пашку колотил озноб, тело его горело.

Ольга Васильевна, врач из детдома, за которой ни свет ни заря побежала бабушка Глаша, осмотрев и прослушав больного, сразу поставила диагноз:

– Воспаление легких. Это опасно. Хорошо бы его в больницу, но по такому морозу я не решусь. Лекарств у меня на первое время хватит.

Для семьи Елисеевых наступили тревожные дни. Пашку растирали медвежьим жиром, поили из ложечки теплым молоком. Пашка захлебывался кашлем, который особенно донимал его по ночам;