Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Сны его были об одном и том же.

«Стукачок! – кричал Валька, показывая на него пальцем. – Бейте его!»

Ему вторили Мишка и Кирюша:

«Фискал! Доносчик!»

Пашка пытался ответить им, силился крикнуть что-то в свое оправдание…

Каждый раз после такого сна он просыпался весь в поту, с бешено колотящимся сердцем.

Канищев и компания после того, как узнали о болезни Пашки, не на шутку струхнули и со дня на день ждали приезда в Юровку милиции. Понимали, что дело нешуточное: помрет Елисеев – всех причастных к избиению пересажают. Но день проходил за днем, а их никто не трогал.

Стало понятно: Пашка никого не выдал.

44

Охотнее всего детдомовцы ходили на уроки военного дела. Особенно нравилась им практическая часть этих занятий. Матвей Семёнович учил ребят ходить строем, ползать по-пластунски, бросать гранату.

Во время урока, когда ребята из шестого класса разбирали винтовку Мосина образца 1891/1930 годов, директор вынужден был на пару минут отлучиться из кабинета. А когда вернулся, застал такую картину.

Валька, наставив дуло на Сашу Панфилова, цедил сквозь зубы:

– Ну что, фашистская морда, боишься? Пристрелю тебя сейчас, как собаку.

– Отставить! – Костюхин выхватил винтовку у Вальки из рук.

– Это же шутка! Она не заряжена! – усмехнулся Валька.

– Хороши шутки! – Директор положил оружие на стол. – Слышал, Валентин, такую поговорку: «Незаряженное ружье раз в год стреляет»? Правильная, кстати, поговорка! Тот, кто ее придумал, знал, о чем говорит.

– Да неправда это! Как она выстрелит, если там пули нет!

– В общем, так, – подвел итог происшествию Матвей Семёнович, – от практических занятий по военному делу я тебя с сегодняшнего дня отстраняю.

Канищев затаил на директора злобу.

45

Компания Вальки нашла новое место для курения – на чердаке школы, благо табак еще был.

Юрик Ипатов поочередно давал каждому прикуривать, щелкая зажигалкой.

– Хорошая вещь! – оценил ее Канищев. – Где спер, Мухомор?

– Где спер, там ее уж нет!

– Давай меняться, – предложил Валька, вынимая из кармана складной нож.

– Нашел дурака! – хохотнул Юрик.

– Как хочешь. Только потом не плачь, что у тебя ее увели.

– Это мы еще посмотрим, Конь, кто у кого что уведет, – равнодушно ответил Ипатов.

Вечером того же дня Валька обнаружил, что забыл в школе кисет с остатками – на одну-две самокрутки – табака. Он взял с собой свечной фонарик, который прихватил еще в вагоне-теплушке, и отправился на поиски пропажи, по дороге раздумывая, как проникнуть в школу. На его счастье, дверь оказалась не заперта. Канищев быстро нашел кисет (как Валька и предполагал, оставил он его на чердаке) и уже собрался было уходить, как заметил полоску света, выбивавшуюся из-под двери кабинета директора на втором этаже, а в дверном замке – торчащий ключ. Недолго думая, он потихоньку запер дверь и на цыпочках вышел из школы. Никому об этом происшествии он не рассказал.

Матвей Семёнович в тот вечер засиделся в школе допоздна: оформлял отчеты, касающиеся Лебедянского детского дома. Он терпеть не мог эту бумажную волокиту, которая отнимала кучу времени и сил, но хочешь не хочешь – а заниматься ей приходилось.

Уже за полночь он с облегчением закрыл папку, оделся и пошел к двери. Привычно толкнул ее плечом. Дверь не поддалась. Он взялся за ручку, подергал – тот же эффект. Посмотрел на часы. До шести утра – времени прихода истопника – оставалось пять с половиной часов.

46

Следующее утро в школе началось как обычно. Директор зачитал последние сводки с фронтов. Ребята разошлись по классам.

То же – и во вторую смену.

А Канищев с утра не находил себе места. С трудом дождался начала уроков. Однако в школе, когда он туда пришел, было на удивление тихо. Этот учебный день у детдомовских ребят проходил так, будто ночью ничего не произошло. На последнем уроке в шестом классе по расписанию была математика. И этот урок прошел как обычно. Отличался от других он, пожалуй, только тем, что Канищев сидел на своей камчатке на редкость тихо.

Когда прозвенел звонок с урока, Валька выдохнул с облегчением: «Пронесло!»

Он уже выходил из класса, когда услышал:

– Канищев, зайди ко мне в кабинет.

Матвей Семёнович Костюхин произнес эту фразу спокойно, негромко, почти равнодушно.

Мишка с Юриком решили подождать Вальку, но тот буркнул:

– Мотайте отсюда.

Как только Канищев переступил порог кабинета директора, тот запер дверь, а ключ положил в карман.

– Что, Канищев, войну решил мне объявить? – Матвей Семёнович посмотрел в глаза ученику.

– Какую еще войну? – Валька отвел взгляд.

– Не придуривайся. Ты прекрасно знаешь какую. – Костюхин прошелся вперед и назад по кабинету. – Так вот, Валентин, имей в виду: у меня за плечами две войны: империалистическая и Гражданская. В атаку столько раз ходил, что тебе и не снилось. И в окопах ночевать приходилось под бомбежкой – осенью под дождём и зимой в лютый мороз… Это тебе не в запертом кабинете ночь переждать. «Гулял по Уралу Чапаев-герой…» И как умирают люди – и друзья, и враги – сколько раз видел. И сам чудом остался жив. – Говорил он со своим учеником спокойно, не повышая голоса. Как гвозди вколачивал.

Канищев, низко опустив голову, смотрел в пол.

– Пять ранений имею. Три из них тяжелые. Потому и комиссовали меня после Гражданской вчистую. Просился летом на фронт. Решили, что здесь я нужнее. – Директор сел за стол, побарабанил по нему пальцами. – Ты в глаза мне смотри. Чего в пол уставился?

Валька попытался поднять голову – и снова опустил ее: слишком тяжела она была.

– Затевая войну, нужно хотя бы примерно представлять, есть ли у тебя возможность победить. Так вот, Канищев, заруби себе на носу: шансов на победу у тебя нет. Никаких. Даже не надейся. Я всех вас, гавриков, насквозь вижу. – Директор встал из-за стола. – Можешь идти.

Валька поднялся, вздохнул и произнес:

– Я все понял.

На вопрос Мишки Степанова: «Что от тебя хотел Басалыга?» – Канищев ничего не ответил. А вечером, перед сном, сказал:

– Зря мы Лохматого били. Не стучал он.

– А кто ж тогда директору про нас разбалтывал?

– Никто. Сам все понял. Он всех нас как облупленных.

47

Первой, после того как бабушка Глаша разрешила его навещать, к Пашке пришла Даша Панфилова. Увидев синяки, пусть и изрядно побледневшие и пожелтевшие, она сразу поняла, что к чему.

– Кто это тебя? Канищев?

– Не знаю: сзади напали! – привычно соврал Пашка.

– А почему всё лицо «разрисовали»? Сзади так не получится.