Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

коллекция… была. – Она подошла к окну. Постояла молча. Потом повернулась. – Не думала, что когда-нибудь придется преподавать в школе. Но видишь, как все повернулось. – Она снова раскрыла блокнот, просмотрела несколько набросков. – У тебя есть способности. Кто-то наверняка уже учил тебя рисовать. Так?

Пашка кивнул.

– Но пока это очень… – Лидия Николаевна задумалась, явно подыскивая нужные слова и боясь обидеть ученика. – Рука у тебя не поставлена.

– Как это?

– Знаешь, я несколько лет ходила заниматься в художественную студию. У нас были прекрасные педагоги, настоящие, большие мастера. У них было чему поучиться. Вот что! Приходи ко мне по воскресеньям, часам к одиннадцати утра. Адрес у меня простой: улица Центральная, дом пять. А блокнот забери. И больше на уроках не рисуй. Обещаешь?

– Обещаю.

6

В конце марта, на следующий день после утреннего совещания, Пашка и его команда отправились помогать семьям красноармейцев. День был солнечный, снег уже начинал подтаивать. Проходя мимо дома Кунгурцевых, они увидели четырехлетнего малыша, который сидел в снегу в пальтишке и в шапке. На одной ноге его был ботинок, а другой уносил в сторону Крутишки бойкий ручеек.

– Ты что это затеял? – Даша подняла ребенка, отряхнула и понесла в дом, а Саша побежал ловить второй ботинок.

– Колаблик! – засмеялся малыш.

Юрик с Пашей расчистили дорожку к дому, а потом сделали в снегу канавки, по которым стала уходить вода.

Дома была Вера, десятилетняя сестра малыша, она баюкала годовалую сестренку. Та никак не хотела засыпать и плакала. Пока мать была на работе, Вера оставалась в доме за старшую, занималась хозяйством и присматривала за младшими.

А вечером Кольша Первушин пришел в дом Елисеевых с ультиматумом от юровских ребят.

– Пашка, мы же договорились, сегодня Кунгурцевым помогаем мы. Ну чего вы туда полезли? – кипятился он. – Мы же список с тобой составили.

– И что?! – возмутился Елисеев. – Сидит мальчишка на снегу босой, ботинок в Крутишку уплывает, а он и рад. Мы, по-твоему, должны были мимо пройти?!

– Ну ладно, с парнишкой я понимаю. Замерз бы он без вас. А зачем в доме у них нужно было хозяйничать? – не унимался Первушин.

– Ты бы посмотрел на Веру. Девчонка еще совсем, а все хозяйство на ней. Печку стала сырыми дровами топить. Дыму напустила, а тепла – чуть. Она мечется между печкой и сестренкой. Та кричит как оглашенная – уши закладывает. Живот у нее от голода подводит. А мы должны были развернуться и уйти? Так, что ли? – допытывался Пашка. – А промокший ботинок где сушить? На холодной печке?

Кольша задумался. Сел.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю не ссориться.

– А списки оставляем? – решил все же уточнить Первушин.

– Оставляем. Но в случае необходимости идем помогать в первую очередь туда, где мы нужнее.

7

Письмо из Шадринска пришло через день. Пашка, волнуясь, распечатал конверт. Вот что писала Люба:

«Здравствуй, Паша!

Как у тебя дела?

Очень хотелось написать, что у меня все хорошо, но не могу тебя обманывать. Да и не хочу.

В Шадринске мне не нравится. Дрова здесь только по карточкам. В каждой квартире печки-буржуйки, и все равно очень холодно, приходится спать в одежде. Видела, как недалеко от нас разбирают на дрова заброшенный дом. Говорят, тащат даже кресты с кладбища.

Я хожу в школу. Учиться трудно. Много пропустила, нужно нагонять, а учебников мало, на всех не хватает. Наверное, брошу учебу. Живем на рабочую карточку тети и три иждивенческие. Приходится экономить на всем. Хотя тетя Света – родная сестра моей мамы и очень на нее похожа, мы с ней почти чужие люди. Я и видела-то ее до войны только один раз.

Ты знаешь, в теплушке тоже было холодно и голодно, но там я не скучала. А тут такая тоска!

С Наташей, моей двоюродной сестрой, мы подружились. Она добрая и умная. А с братом Борькой, моим ровесником, постоянно ссоримся. Обзывает меня по-всякому и щиплет, когда тетя не видит. А еще связался, дурак, с местной шпаной.

Хотела устроиться работать на фабрику, но туда берут только с четырнадцати лет. А ждать до 21 июня не хочется. Поэтому я решила пойти нянечкой в госпиталь. Сюда с фронта каждый день привозят раненых. В городе много госпиталей. За ранеными ухаживать я научилась еще в Сарапуле. Буду получать рабочую карточку. И на глупые мысли времени не останется. Извини, что так много пишу о себе. Но вот написала, и, кажется, полегчало.

Как устроюсь, обязательно тебе напишу.

Люба».

8

Прочитав письмо, Пашка задумался. Он даже не сразу услышал, как хлопнула входная дверь. Это мама пришла из школы. Вскользь взглянув на сына, Елена заметила, что он чем-то опечален, но ни о чем спрашивать не стала. Очень вымоталась: детдомовцы сегодня были совершенно неуправляемыми.

Разговор решил начать Пашка:

– Мама, я получил письмо от Любы. Ей в Шадринске очень плохо.

Он ожидал хоть какой-то реакции на эти слова, но мама, зачерпнув в кружку воды из ведра, молча пила.

– Она пишет, что в теплушке ей было намного лучше, чем у тетки.

– И что ты предлагаешь?

– Давай пригласим ее к нам. Пусть здесь, у нас живет. Ты же видела, какая она заботливая, добрая. – Пашка с надеждой посмотрел на мать.

– Паша, ты хоть понимаешь, о чем просишь?! Или ты забыл, что хозяева здесь не мы, а бабушка с дедушкой?

– Они не откажутся ее принять. Я уверен!

– А Любу ты спросил, захочет ли она переехать сюда? Ведь она все-таки не трехлетний ребенок, – попыталась вразумить сына Елена.

– Нет, не спросил, но я напишу ей сегодня. Предложу к нам приехать.

Мать пошла в горницу, на ходу снимая с головы платок. Пашка поплелся за ней.

– Вот что. – Елена внимательно посмотрела на сына. – Какая бы ни была Любина тетка, она ей родня. А если не очень ласкова с ней – извини, время такое. Не до жиру, быть бы живу. Тетка получает на нее продуктовые карточки. И вообще, в Шадринске магазины есть. Не то что здесь.

– Жалко Любу! – выдвинул последний аргумент Пашка.

– Всех жалко. Война, сын. Терпи.

Пашка расстроился, хотя и понимал, что мама права. В ответном письме Любе он как мог пытался поддержать, утешить девочку. Советовал не бросать учебу. Но приглашать в Юровку не стал.

Нельзя сказать, что отношения Пашки с матерью с этого дня разладились. Внешне они общались, как и прежде, но… теперь, если что-то касалось его жизни, он перестал