Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

– Всё, утонул Мухомор! Пузыри пустил – буль-буль! – прокомментировал появление у доски Ипатова Канищев. – Это тебе не хвост Бонапарту крутить.

– Natürlich[43]! – поддержал друга Буратино. – Но память о великом и могучем знатоке немецкого Мухоморе навсегда сохранится в наших сердцах.

– Аминь! – закруглил тему Кирюша.

Каково же было их изумление, когда Юрик уверенно, четко ответил, поставив местоимение dieser в разных падежах, а также в мужской, женский, средний род и приведя добрый десяток примеров употребления его в разных речевых ситуациях.

– Садись, Ипатов! Пять! Но над произношением тебе еще нужно поработать.

Пашка пожал ему руку:

– Поздравляю!

Юрик, улыбаясь, хлопнул его по плечу.

– Этого не может быть! – вскочил с места Валька. – Тут какой-то фокус! Он все это вызубрил. Вы с ним в сговоре! – Он указал пальцем на учительницу.

– Во-первых, Канищев, не тычь пальцем. Ты не в зоопарке. А во-вторых, твое обвинение голословно. Нет доказательств.

– Нет доказательств? – усмехнулся Валька. – Щас будут! А ну, академик хренов, скажи мне, как будет по-немецки: «Кони не едят мухоморы. Их едят медведи и лоси!»

– Pferde fressen keine Fliegenpilze. Sie werden von Bären und Elchen gegessen! – спокойно ответил Юрик. – Правильно, Елена Константиновна? Я не ошибся?

– Абсолютно верно.

Пашка одобрительно кивнул ему.

– Что, Конь, съел? – Ипатов сел на место под изумленные взгляды одноклассников.

– Ну, Мухомор! Быть тебе разведчиком! – признал свое поражение Валька.

– Вот что бывает, когда человек на самом деле хочет освоить иностранный язык и когда ему в этом помогают друзья, – подытожила результаты «экзамена» Юрика Елена Константиновна.

– Да мы с Буратино тоже ему помогаем… – вскинулся Валька. – Вот вчера только учили его дроби делить.

– Не свисти, Конь! Денег не будет, – осадил его Юрик. – Вот Пашка на самом деле мне помогает по немецкому. И мы теперь с ним друзья!

12

Недалеко от клуба, на въезде в Юровку, стояла заброшенная часовня Прокопия Устюжского, построенная в середине XIX века. В начале тридцатых годов, в самый разгар антирелигиозной кампании, к неудовольствию набожных жителей села, часовню закрыли. Сначала ее использовали как склад, потом превратили в магазин. Теперь, когда магазин не работал, кроме стен и крыши остались только кованые решетки на окнах да массивная дверь.

После закрытия часовни по Юровке поползли странные слухи.

Сначала распространял их сторож, тугой на ухо придурковатый старик, тяжело контуженный еще в империалистическую войну. Он по ночам ходил дозором у заброшенной часовни с незаряженной двустволкой. В свободное от работы время сторож, сидя на завалинке около своего дома и покуривая крепчайший самосад, охотно рассказывал о том, что на складе «нечисто»: на чердаке, мол, кто-то завелся. То свет там загорается, то стучит кто-то.

– Не иначе Прокопий бродит! На то он и чудотворец! Небось, серчает, что безбожники в его часовне склад устроили.

Мужики поднимали старика на смех:

– Да ты, старый хрен, ничего не слышишь! Выдумываешь что ни попадя от нечего делать!

Женщины, однако, относились к этим слухам по-другому: крестились, вздыхали и охали.

После того как в часовне вместо склада открыли магазин, продавщица, женщина суеверная, продолжила развивать эту тему.

– Вредная у меня работа, – жаловалась она покупателям, пришедшим за мылом, спичками и другими нехитрыми товарами. – Нервная очень.

– А что такое? – подключался к разговору кто-нибудь из стоящих в очереди.

– Того и гляди свихнешься. – Продавщица в сердцах с грохотом ставила гирьки на железные чаши весов. – Кто-то меня все время под руку толкает: то сдачу на пол роняю, то соль мимо пакета сыплю. А то на ровном месте спотыкаюсь, будто кто подножку поставил. Прокопия работа. Точно. Не надо было часовню закрывать.

– А может, это никакой и не Прокопий, а черти у тебя в магазине завелись! – высказала однажды свое компетентное мнение Марфа Овсянникова. – Они любят лезть туда, где раньше святое место было.

– Час от часу не легче! – отреагировала на эту версию продавщица. – Всё! Доработаю до конца месяца – и уволюсь от греха подальше.

В призраки и привидения жители Юровки верили не особо, но рассказы продавщицы тем не менее слушали охотно: какое-никакое, а развлечение.

…На чердаке часовни уже много лет жили голуби. Ни ветры сюда не задували, ни снег с дождем не доставал. До весны 1942 года Валька Канищев на голубей не обращал внимания: летают себе и летают. Как собаки и кошки: бегают себе – и ладно. А эти – летают. И пусть. Но когда после поездки за дровами на телеге, запряженной Бонапартом, на ужин снова дали жидкую тюрю, он взбунтовался:

– Как работать, так Канищев! А как пожрать, так фигушки?!

– На днях обещают продукты привезти, но дороги развезло, трудно до нас из Далматова стало добираться. А пока. Как говорится, чем богаты, – развела руками директор. Она понимала, что дневной рацион стал слишком уж скудным.

– Тогда нам придется самим доставать жрачку.

– Вот только попробуй! Знаю, какой ты «добытчик»! – пригрозила Вальке Дюжева.

Некоторые детдомовцы (Юровка – село большое, всем помочь тимуровцы при всем желании не могли) нанимались к местным работать за еду. Кто-то колол дрова, кто-то таскал воду. За это те, кто имел такую возможность, давали им пару вареных картофелин. Если повезет, сердобольные хозяйки могли налить и кружку молока. Однако эти способы добывания пропитания не привлекали Вальку и его свиту.

13

Посовещавшись со своими подручными: Кирюшей и Мишкой, – Валька решил вплотную заняться голубями, жившими на чердаке часовни. Юрик участвовать в этом деле отказался. В Лебедяни он подружился с голубятником. Бегал к нему, помогал ухаживать за пернатыми: турманами, нежинскими, павлиньими, ижевскими…

Поймать первого голубя для мальчишек не составляло большого труда, а что с ним делать дальше?

Вот тут и настал звездный час Беззубцева: отец его был охотником и большим любителем запекать в глине подстреленных уток. Под руководством Кирюши ребята нашли на берегу Крутишки подходящую глину. Снег там уже сошел. Ну а соль – все же не хлеб, учет ее в детдоме велся не самый строгий.

На следующий день, вечером, компания Канищева отправилась к часовне.

До Вальки, конечно, доходили слухи о том, что там «нечисто», но он в эти «бабские россказни» не верил.

Лезть на чердак самому Вальке не хотелось. Мишка и Кирюша тоже не горели желанием туда карабкаться.

– Да там не видно ничего! – буркнул Беззубцев.

– Что бы вы без меня делали! – Валька извлек из вещмешка железнодорожный свечной фонарь.

– Откуда он у тебя, Конь? – удивился Степанов.

– Ноги ему в вагоне приделал, пока вы клювами щелкали.