Лазоревый замок - Люси Мод Монтгомери

– Что скажет твоя несчастная мать? – простонала кузина Джорджиана.

– Пойдём со мной, и узнаешь, – предложила Вэланси. – Я как раз иду рассказать новости.

Кузина Джорджиана осторожно отпустила столб и удостоверилась, что вполне способна устоять на ногах. Она покорно засеменила следом за Вэланси, которая вдруг совершенно преобразилась в её глазах. Кузина Глэдис испытывала немалое уважение к замужним женщинам. Но ужасно было подумать о том, что натворила эта несчастная девушка. Такая опрометчивая. Безрассудная. Конечно, она не в своём уме. Но в этом безумии она казалась такой счастливой, что кузина Джорджиана вдруг почувствовала, как будет трагично, если семья попытается вернуть её на путь здравомыслия. Никогда прежде она не видела такого выражения в глазах Вэланси. Но что скажет Амелия? И Бен?

– Выйти замуж за человека, о котором ничего не знаешь, – подумала вслух кузина Джорджиана.

– Я знаю о нём больше, чем об Эдварде Беке, – возразила Вэланси.

– Эдвард Бек ходит в церковь, – настаивала кузина. – А Бар… твой муж ходит?

– Он обещал – в хорошую погоду.

Когда они добрались до калитки Стирлингов, Вэланси удивлённо воскликнула:

– Мой розовый куст! Он расцвёл!

В самом деле, куст был весь усыпан цветами. Огромными, алыми, бархатистыми бутонами. Ароматными. Яркими. Чудесными.

– Что ж, моя стрижка пошла ему на пользу, – со смехом заметила Вэланси. Она набрала букет – он отлично подойдёт к обеденному столу на веранде в Мистависе – и пошла вперёд по дорожке, заметив стоящую на ступенях Олив и продолжая смеяться. Олив, прекрасная как богиня, смотрела вниз, слегка нахмурив лоб. Красивая, надменная. Пышные формы, соблазнительно окутанные розовым шёлком и кружевом. Золотисто-каштановые волосы, густо вьющиеся под большой шляпой с белой каймой. Румяный, нежный цвет лица.

«Красавица – спокойно подумала Вэланси, – но, – она точно увидела её новыми глазами, – не за что зацепиться».

Так Вэланси, хвала небесам, вернулась домой, думала Олив. Но Вэланси не походила на раскаявшуюся блудную дочь. Олив нахмурилась. Вэланси выглядела бесстыдно торжествующей! Диковинное платье… странная шляпка… охапка кроваво-красных роз. В то же время Олив вдруг почувствовала, что и в шляпке, и в платье было что-то, чего недоставало в её собственном наряде. Олив нахмурилась сильнее. Она снисходительно протянула Вэланси руку.

– Так ты вернулась, Досс? Тепло сегодня, правда? Ты шла пешком?

– Да. Ты зайдёшь?

– Ах нет, я только от вас. Я часто захожу, чтобы утешить бедную тётушку. Ей так одиноко. А теперь иду на чай к миссис Бартлетт. Стараюсь помогать бедным. Она устраивает чаепитие в честь кузины из Торонто. Тебе бы она понравилась, Досс. Думаю, миссис Бартлетт прислала тебе приглашение – может, присоединишься к нам позже?

– Нет, не думаю, – равнодушно отозвалась Вэланси. – Мне нужно вернуться домой, приготовить Барни ужин. Мы собираемся поплавать на каноэ в свете луны сегодня ночью.

– Барни? Ужин? – воскликнула Олив. – Вэланси Стирлинг, о чём ты?

– Вэланси Снейт. Божьей милостью.

Она продемонстрировала ошарашенной Олив обручальное кольцо, а затем быстро прошла мимо неё в дом. Кузина Джорджиана последовала за ней. Она не собиралась пропускать это великое зрелище, пусть Олив и выглядела так, точно сейчас упадёт в обморок.

Олив не упала в обморок. Она растерянно шла по улице по направлению к миссис Бартлетт. Что Досс имела в виду? Не могла же она… это кольцо… о, какой ещё позор эта девчонка принесёт своей беззащитной семье? Её стоило… запереть… давным-давно.

Вэланси распахнула дверь в гостиную и неожиданно попала на мрачное собрание Стирлингов, возникшее не по злому умыслу. Тётушка Веллингтон, кузина Глэдис, тётя Милдред и кузина Сара решили заглянуть после встречи миссионерского общества. Дядя Джеймс зашёл сообщить Амелии новости о сомнительных инвестициях. Дядя Бенджамин появился, по всей видимости, чтобы рассказать, какой сегодня тёплый день, и спросить, в чём разница между пчелой и ослом. Кузина Стиклз оказалась достаточно бестактной, чтобы знать ответ: «Одной всегда достаётся бочка мёда, а другому – ложка дёгтя», и настроение дяди Бенджамина безнадёжно испортилось. И все задавались невысказанным вопросом – вернулась ли Вэланси домой, и если нет, какие шаги следует предпринять.

А вот, наконец, она, спокойная, уверенная, совсем не похожая на смиренное, молящее о прощении создание, каким они ожидали её увидеть. И она выглядела так странно, так непозволительно молодо. Она остановилась в дверях и взглянула на них, позади испуганно замерла в ожидании кузина Джорджиана. Вэланси была так счастлива, что больше не ненавидела это семейство. Она разглядела множество хороших черт, которые не замечала прежде. И ей стало их жаль. Жалость заставила её начать мягко.

– Мама, – приветливо проговорила она.

– Наконец-то ты вернулась! – воскликнула миссис Фредерик, вытаскивая платок. Она не решалась возмутиться, но и не собиралась оставлять свои слёзы незамеченными.

– Не совсем, – ответила Вэланси. И сбросила бомбу. – Я решила, стоит зайти и рассказать, что я вышла замуж. В прошлый четверг. За Барни Снейта.

Дядя Бенджамин подскочил и снова сел.

– Господи помилуй, – отрешённо проговорил он. Остальные точно окаменели. Кроме кузины Глэдис, которой сделалось дурно. Тёте Милдред и дяде Веллингтону пришлось увести её на кухню.

– Она поддерживает викторианские традиции, – с усмешкой произнесла Вэланси. И без приглашения села на стул. Кузина Стиклз начала всхлипывать.

– А бывали дни, когда ты не плакала? – с любопытством спросила Вэланси.

– Вэланси, – начал дядя Джеймс, к которому первым вернулся дар речи, – ты не шутишь?

– Ни в коем случае.

– Ты и впрямь утверждаешь, что взяла и вышла замуж… замуж… за этого скандального Барни Снейта… этого… этого… преступника… этого…

– Всё так.

– Тогда, – жёстко проговорил дядя Джеймс, – ты бесстыдница, потерявшая всякое чувство стыда и добродетели, я умываю руки. Видеть тебя больше не желаю.

– Что же останется сказать, когда я совершу убийство? – отозвалась Вэланси.

Дядя Бенджамин вновь воззвал к милости Господней.

– Этот пьяный беззаконник… этот…

В глазах Вэланси появился опасный блеск. О ней они могли говорить всё, что вздумается, но Барни она не позволит им и пальцем тронуть.

– Скажи «чёртов», и тебе полегчает, – предложила она.

– Я способен выражать свои чувства, не прибегая к сквернословию. И скажу, что ты покрыла себя вечным позором и бесчестьем, выйдя за этого пропойцу…

– Ты был бы гораздо более выносим, если бы выпивал время от времени. Барни не пропойца.

– Его видели пьяным в Порт-Лоуренсе – пьяным в стельку, – упорствовал дядя Бенджамин.

– Даже если это правда, в чём я сомневаюсь, у него были на то причины. А теперь предлагаю вам перестать так мрачно смотреть на меня и смириться с этим. Я замужем – вы не можете этого изменить. И совершенно счастлива.

– Думаю, нам следует быть