Дядушкин дом - Олеся Беленикина

до того, как шашку в розетку запихнуть решил. А теперь… – Дядушка вздохнул и указал шашкой на тень, – теперь он почти невидим. Думаю, заряд посильнее уничтожил бы нашего казака. Исчез бы он, как туман в Костёнках.

– Странно, что я ничего не помню. Как на черепахе катался – помню. Как ты на рыбалку меня водил – тоже помню. Помню и казака. Но шашку – нет. И мама с папой не рассказывали.

– Они решили не пугать ребёнка. Ты тогда несколько дней плакал. Жалел дядю казака. Мы подумали: не стоит будоражить детскую душу. А ты, оказывается, и вовсе всё позабыл. Я после того случая специально и форму, и оружие в кладовку запихнул. И ключ спрятал. Чтобы ты это… не нашёл. А то горазд был по ящикам лазить. Палатки тут мне строил, теремки.

Дядушка принялся ходить по гостиной и рассказывать, какие шалаши мастерил вместе с племянником. Лицо озаряла тёплая улыбка.

Ёкнуло что-то внутри Захара. Как будто постучался кто-то невидимый внутри кулаком у сердца.

«Я не приезжал больше к Дядушке, – подумал он. – Следующим летом мы на море поехали. А потом я просился в лагерь или дома остаться. Не хотел в село. А Дядушка, выходит, ждал меня».

Казак проплыл над полом и приблизился к Захару. Дотронулся до ножен шашки, провёл по ним пальцами. Над камешком показал жестом: подцепи. Захар надавил с краю, и камень легко отделился. Казак засвистел и захлопал в ладоши.

Захар рассматривал камень: серый, гладкий, с виду обыкновенный. Но почему-то тёплый. Чем дольше держишь в руках, тем сильнее накаляется. Захар затаил дыхание в догадке. Боялся ошибиться.

– Неужели тот самый камень? Ты тот житель Костёнок, что нашёл его?

Казак не отвечал. Продолжал хлопать и выпячивать губы трубочкой.

Дядушка прищурился и задумчиво посмотрел на племянника. Закивал головой, затряс пальцем:

– Я понял! Казак наш, наверное, и есть тот предок, что тени читал раньше. Говорили в селе, что был такой. Когда током шибануло, ты дар от него получил. С пяти лет, выходит, такие перпендюльки умеешь делать.

Захар дотронулся до руки казака.

– Спасибо тебе. Что спас. Что вора показал. Что за Дядушкой присматриваешь. Ты настоящий друг.

По щеке казака скатилась прозрачная слеза. А перед глазами Захара запрыгали картинки.

Та же гостиная, только без картин и дубового стола. Но с часами. Под ними стоит Стегозавриха: совсем маленькая, размером с котёнка. По комнате ходят казак и Варвара. Машут руками, кричат. Варвара плачет. Просит о чём-то. Но казак непреклонен.

– Оставь меня, – говорит. – Я Раду люблю.

– Тень! Как можно полюбить тень! – восклицает казачка и в слезах выбегает из дома.

Картинка сменилась: та же комната, за окном снег.

Маленькая Стегозавриха спит на полу на подушке. Варвара стоит в телогрейке, с винтовкой за плечами.

– Знаю: тебе тень цыганки отказала. – Разбойница смеётся, недобро щурится, скалится. – Пойдём со мной в банду. Нам там раздолье! А здесь ты посмешище!

– Убирайся с глаз моих! Сколько ты бед своей бандой селу принесла! – рявкает на неё казак.

Варвара, кажется, уходит. Но у двери достаёт нож и одним прыжком оказывается у черепахи. Казак вырывает оружие. Разбойница кричит:

– Всегда ненавидела этого зверя! Почему ты так к ней привязан?! Не знаешь ты, что такое любовь настоящая. Черепаха холодная да тень бестелесная – вот твоя участь!

Казак выталкивает её из дома. Бранится. Ходит из угла в угол. Курит, заходится кашлем.

– Так Стеша – твоя черепаха? – удивлённо спросил Захар.

Тень утвердительно кивнула.

– Дядушка, представляешь, это казак нашу Стегозавриху в доме завёл! Совсем маленькой! Я своими глазами только что видел!

– У-у-у, ничего себе! – Дядушка наклонился, чтобы погладить рептилию. – Теперь как-то неудобно тебя девочкой величать. Будешь Степанидой Казаковной.

39. Есть что-то после мая?

На следующий день Захар проснулся раньше Дядушки – специально поставил будильник на разбитом телефоне.

Накануне вечером он всяческими способами проверял действие камня. Сначала, не задумываясь, сунул его казаку. Камень провалился сквозь прозрачные ладони на цветастый ковёр. Захар подумал, что надо сказать какие-то специальные слова, и начал бубнить: «Работай! Активируйся! Действуй! Абракадабра! Фокус-покус!» Камень нагревался сильнее, держать его становилось невыносимо. Но на казака он по-прежнему не имел никакого действия. Захар даже попытался засунуть минерал в кипяток: вдруг температуры не хватает? Водрузил здоровенную кастрюлю с цветочным узором на Дядушкину плиту, налил воды, кинул на дно камень. Вода забулькала, из кастрюли повалил пар. Казаку это не помогло: он силился схватить туманными пальцами нагретый минерал, но руки проходили сквозь предметы.

Захар предположил, что в помутившемся сознании казака всё перепуталось. И что тот давным-давно забыл, куда дел подлинник. Но тень продолжала настойчиво кивать – мол, этот тот самый, не сомневайся, дорогой потомок.

Отчаявшись самостоятельно решить головоломку, Захар написал в чатик Маше и Ленке, – к счастью, Маргарита Ильинична сжалилась и вернула недавно внучке телефон. Девочки тут же развели дискуссию.

«В архивах написано, что цыгане когда-то умели такими камнями пользоваться, – строчила Ленка. – У них и надо спрашивать».

Поэтому договорились перед школой наведаться в табор. При мысли о встрече с цыганкой Радой по шее Захара пробегали мурашки. Но по всему выходило, что только она могла рассказать, как активировать камень.

Он вышел из дома с рюкзаком за спиной под вялый звон колокольчика, погладил спящего под кустом кота и шагнул за калитку. На улице не было ни души. Только птицы пели в ветвях цветущей сирени да петухи перекрикивались за разноцветными заборами. Майские Костёнки то убегали ближе к голубому небу, то стекали в древние овраги.

«Будто парк аттракционов, – невольно сравнил Захар. – Вверх-вниз, вверх-вниз».

В один из таких пахнущих свежей травой оврагов он и спустился в утренней тишине. Внизу уже поджидали Маша и Ленка. Обе выглядели невыспавшимися и неустанно зевали. Ленка накинула на голову капюшон худи и затянула посильнее завязки так, что торчали только глаза и нос. Маша прятала кисти рук в рукава кофты: поутру в Костёнках было зябко.

Втроём шагали среди пестреющих, будто на ярмарке, шатров и палаток табора. Кто-то из цыган уже разводил костёр. Кто-то спал, завернувшись в лоскутное одеяло. Кто-то еле слышно пел старинную песню о любви.

«Они – отражения прошлого. – Захар окинул взглядом табор. – Но будто живые. Кажется, сегодня здесь, а потом уйдут, дальше отправятся кочевать. Хотя знаю: завтра всё будет так же».

– Завтра никогда не бывает так же, – услышал он за спиной. – Не меняются только тени.

Захар и девочки обернулись. Перед ними стояла Рада. Упёрла руки в бока, повела плечом в яркой шали, стрельнула чёрными глазами.

– Что встали,