Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

давалось мне с трудом. Я закрыла глаза, предпочитая ту тьму, которую могла выбрать сама… Но ведь то, что я нахожусь здесь, – тоже следствие моего выбора, разве нет? Я спасла папу, положила конец проклятию… попыталась спасти Михаса, хотя этот тупой пастушок свёл мои усилия на нет…

Волна осязаемой Тьмы чуть отступила, ровно настолько, чтобы я могла забраться в кровать. И я забралась, но перед этим постаралась отвернуть медвежью голову как можно дальше от своей. Я не хотела всю ночь провести с ощущением, что она сейчас отгрызёт мне лицо. Или поцелует.

Я думала, что распла́чусь, но в итоге просто заснула. Спала я не очень долго – и уж точно не спокойно. Мне снились землетрясения и падающие здания, и я видела всё это слишком ярко.

Глава 24

Когда я проснулась, воздух в комнате прогрелся до приемлемой температуры. Хоть что-то хорошее. Однако Тьма глушила свет от огня в камине и вдавливала меня в матрас. Я лежала будто парализованная, под грузом бесконечной ночи, и далеко не сразу смогла заставить себя пошевелиться. Не зная, сплю я или бодрствую, я попыталась сказать: «Вставай! Ты проснулась! Поднимайся!»

Но Тьма оплела даже мой язык, и я смогла только захрипеть.

Однако звук собственного голоса придал мне сил, и я, пошевелив пальцами, села.

С трудом выбравшись из постели, я подошла к камину и присела на корточки. Кажется, я довольно долго просидела так, прежде чем подумала, вспомнит ли кто-нибудь обо мне. Вряд ли. Владыка Драгос ясно сказал, что его единственными слугами были зачарованные лакеи, и, если Михас теперь работает за тридцать человек, сомневаюсь, что кто-нибудь придёт и заботливо спросит, не нужен ли мне ночной горшок. Или свежее платье. Или ванна.

Я сомневалась, что в подземном мире кто-то подумал о том, чтобы устроить нормальную купальню. А если и подумал, то в его представлении «нормальная купальня» наверняка подразумевает холодную ванну и полотенца из наждачной бумаги.

С другой стороны, шатёр внизу был хорошо обустроен и радовал глаз и другие органы чувств. И в нём было тепло. Неужели замок нельзя так же благоустроить?

Справедливости ради, я привыкла сама о себе заботиться. Я запихнула ноги в башмаки, до глубины души радуясь своим толстым шерстяным чулкам. Будь я одета по-княжески, я бы уже, наверное, замёрзла здесь до смерти. Понадеявшись на лучшее, я заглянула под кровать и, найдя там ночной горшок, воспользовалась им.

Подумав, а можно ли мне покидать спальню по своему желанию, я толкнула дверь, и она открылась.

– Ну конечно, – наигранно беспечно сказала я, – ты же будущая королева. Только куда ты пойдёшь?

Я взяла свечку и зажгла её в камине. Найти зал, в который меня привели вчера вечером, оказалось нетрудно. Теперь в камине потрескивал огонь, а на пол постелили волчью шкуру и накидали несколько довольно мохнатых подушек.

– Восхитительно, – буркнула я себе под нос, положила одну подушку на стул и села на него.

Тьма давила на меня, давила на глаза. Несмотря на огонь и свечи, тени подобрались ещё ближе.

Услышав стук копыт по плитам в коридоре, я напряглась.

– Ты поспала? – спросил владыка Драгос, войдя в комнату.

– Немного.

– В мире наверху сейчас утро.

Я нахмурилась:

– Уже? Похоже, я спала дольше, чем думала.

– Здесь, внизу, время не всегда идёт с одной и той же скоростью, как на поверхности, – сказал он.

Мне стоило догадаться, что время будет течь иначе. Я слышала истории про людей, которые танцевали с феями ночь напролёт, а наутро обнаруживали, что прошла сотня лет и все их родные и близкие умерли от старости. Но…

Тьма подобралась ближе, она просачивалась сквозь поры и словно заковывала меня в корсет.

Я застонала, и Тьма обрушилась на меня волной. Стены вокруг закачались, я обмякла на стуле и вытянула руки и ноги, пытаясь выдержать вес Тьмы. Ещё какое-то время я так полулежала, пока она не отпустила меня, отправившись дальше.

Неудивительно, что многие пьют воду Леты. После таких мгновений забытьё будет сладостным.

Когда дыхание и зрение ко мне вернулись, я увидела, что Драгос пристально и мрачно смотрит на меня. Он протянул мне серебряный кубок:

– Прости. Выпей это.

– Я не хочу, – сказала я, чувствуя невыносимую усталость. Я села прямее, вцепившись в подлокотники, чтобы руки не предали меня и машинально не взяли кубок. – И за что ты извиняешься?

– Я забыл, каково было мне, когда я сам впервые оказался здесь. Прости. Я не должен был забывать…

Его глаза по-прежнему не были глазами князя Фрумоса. Но это не имело никакого значения. Князю Фрумосу я доверяла не больше, чем владыке Драгосу. Или королю Драгосу. Или как бы он там себя ни называл. Только сейчас в его лице было что-то печальное и честное.

Я посмотрела на кубок:

– А когда ты впервые оказался здесь? Разве ты не был тут всегда?

Он опустил кубок и заглянул в него:

– Для этого мира я такой же новичок, как и ты, если смотреть с глобальной точки зрения. Пей, – сказал он. – Станет легче. Это та же вода, которую ты пила из малого колодца в замке Сильвиан. Скорее всего, ты до сих пор жива только потому, что однажды выпила той воды.

Я нахмурилась.:

– Я не понимаю. Ты же сказал, что мне лучше не пить эту воду в третий раз.

– Это было в наземном мире, где тебе предстояло жить и умереть. Здесь, внизу… Подземный мир предназначен мёртвым. Смертным, которые попадают сюда, очень тяжело приспособиться. Вы подвергаетесь воздействию… скажем так, воздуха.

Моим слугам, из которых остался один Михас, давали воду из Леты, чтобы они забыли мир, из которого пришли, не скорбели о том, что потеряли, и быстрее пришли в себя уже здесь. Некоторые называют её Водой Смерти. Но я сам пью воду Алеты, являющейся полной противоположностью Леты; её мы зовём Водой Жизни.

– А что пили княжны?

– Тоже воду Алеты, – сказал Драгос. – Им нужно было помнить свою жизнь в наземном мире, чтобы возвращаться к ней по окончании каждой ночи.

Я закусила губу.

– К тому же малый колодец в замке Сильвиан черпает свою воду из Алеты, так что ты уже её пробовала. Если выпьешь ещё, тебе будет всего лишь проще приспособиться к этому миру.

Я склонила голову набок:

– И ты позволишь мне сохранить воспоминания о жизни наверху? Даже если я буду скорбеть о том, что потеряла? Даже если с каждым днём моё смятение будет нарастать?

– Эта