Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Нефтебаза представляла собой прямоугольник, обращенный к стогу своей длинной стороной. Часовые за проволокой двигались вдоль длинной стороны и затем вдоль короткой, встречались и разворачивались на сто восемьдесят градусов. Таким образом, одна встреча происходила у них в ближнем к стогу углу, другая — в дальнем.

Ребята легли на землю у самого края поля и стали ждать. Часового не было, казалось, целую вечность. Наконец они услыхали, как он приближается, тихо насвистывая какую-то мелодию. Болха теснее прижалась к Арслану. Теперь можно было отчетливо разобрать, что у часового винтовка на ремне, а руки он держит в карманах.

Арслан приподнял голову: часовые должны были встретиться в ближнем углу. Вот они сошлись и перебросились несколькими словами, затем повернули назад.

Арслан и Болха припали к земле. Сперва до них донесся тихий свист, потом зашуршала под сапогами трава. Вслед за этим выступила из темноты и проплыла мимо, пропадая в ночи, совсем не страшная фигура человека с руками в карманах, задумчиво насвистывающего какую-то веселую мелодию…

— Я боюсь, — сказала, еле шевеля губами, Болха. — Не ходи. Тебя убьют.

Вдруг она схватила его обеими руками за голову и стала целовать в щеки, в лоб, в глаза. На минуту он затих, потом неуклюже ткнулся носом и губами в прохладную щеку Болхи и высвободил голову.

Пригнувшись, проскочил он те несколько шагов, которые отделяли их от проволоки, неловко упал на бок и выдернул из кармана тяжелые ножницы. Зеленый вьюнок уже оплел нижнюю нитку проволочных заграждений, точно пытаясь срастить ее с землей. Арслан прихватил колючую нитку ножницами и нажал двумя руками. Ножницы взяли хорошо — инструмент у дяди Найты содержался в полном порядке. Арслан отвел в сторону одну плеть, с тихим треском вырывая вьюнок; отвел другую и пролез, прижимаясь как можно плотнее к земле, дальше. Негромко клацнув ножницами, перекусил нижнюю нитку во втором ряду. Вылез за проволоку и побежал, низко пригибаясь, навстречу тошноватому запаху нефти.

Заскочив за первую цистерну, Арслан приостановился, прислушался. Но ничего не было слышно, кроме утомленного — лето на исходе! — стрекота кузнечиков да стука собственного сердца. Вдали белела деревянная лесенка. Арслан подошел, положил на траву шнур и ножницы, взял лежавшую на боку стремянку и приставил ее к черному крутому боку цистерны. Поднялся на три ступени и оглянулся. Кругом было темно и тихо. По его расчету, часовые должны были сойтись сейчас именно в этом углу.

Крышка цистерны была прижата к горловине двумя барашками. Первый подался легко: Арслан быстро свинтил его на несколько витков и осторожно положил рядом. Второй барашек стронулся лишь тогда, когда под юношей от упора заскрипела лестница. Освободив крышку, Арслан снял ее, заглянул в горловину. В ноздри ударил густой запах бензиновых паров, защипало в глазах. На поверхности жидкости плавал тусклый неподвижный блин полной луны, цистерна была налита до самого верхнего края.

С крышкой в руке Арслан спустился по лестнице. Отмотал, сбрасывая витки, несколько метров бикфордова шнура, привязал к его концу тяжелые ножницы. Поднялся по лестнице и осторожно спустил ножницы в горловину, почти до самой середины цистерны. Медленно стравливая вырывающийся из руки шнур, он опустился на землю, одною рукой отнял лестницу от цистерны и придавил ею шнур к земле и достал спички. Низко, у самой земли, зажег огонек и поднес его к свежему срезу шнура. Спичка сгорела до половины, и срез обуглился, пока не занялся порох. Острый шипучий огонек тут же втянулся в шнур и пропал, оставив после себя серый дымок. Арслан выпрямился, сунул в карман спички. Он еще раз поглядел на эту тонкую, неподвижно петлявшую у его ног змейку шнура. Двадцать — двадцать пять минут будет бежать в ней этот огонек, пока наконец вползет по черному боку цистерны и нырнет в горловину. К этому моменту надо убежать как можно дальше.

Арслан побежал назад, петляя между цистернами.

У крайней он оглянулся. Ни шнура, ни дымка уже невозможно было различить.

Выглядывая из-за крайней цистерны, Арслан переждал, пока часовой пройдет слева направо, к дальнему углу. Низко пригнувшись, бегом, он пересек открытое пространство между цистернами и колючей проволокой. Перед самыми заграждениями он упал на землю, стараясь прямо с ходу преодолеть их. Но ткнулся в неповрежденную нижнюю нитку. На четвереньках подался вправо — нитка была нетронута, словно это не ее он перекусил ножницами всего лишь четверть часа назад. Он подался левее — то же самое.

Арслан не на шутку растерялся. Сейчас должен пройти часовой, он может прямо наступить на него. Где же проход? Или отбежать, пока не поздно, обратно за цистерны и подождать, чтобы немец двинулся к дальнему углу? Проделать новый проход нечем, нужно искать этот…

Арслану вдруг сделалось очень жарко. Он привстал, решаясь уже кинуться назад, когда тихий голос окликнул его. Болха была чуть левее. Арслан пополз на ее голос и только миновал кол, как нижняя нитка куда-то пропала. Он прижался к земле и, судорожно работая локтями и коленями, прополз под проволокой. На той стороне вскочил, пробежал еще несколько шагов и упал возле привставшей ему навстречу Болхи.

Арслан прижал ее рукою к земле и сам прижался, стараясь сдержать дыхание. Он думал, что проскочил совсем рядом с часовым и вот сейчас услышат его насвистывание и звук шагов. И действительно, вскоре часовой появился. Он курил сигарету и медленно шел, подминая шаркающую под сапогами траву.

Ребята дождались, пока он пройдет, и, стараясь как можно тише выбраться из этой опасной зоны, побежали по темной степи, подгоняемые страхом быть обнаруженными теперь, когда все уже было позади.

На бугре они остановились и повернули назад. Страх уже сменился нетерпением. Пора бы!.. Они всматривались в погруженную в темноту лощину. Где-то на дне ее подкрадывался к цистерне с бензином тлеющий язычок пламени.

Вдруг яркая вспышка пламени осветила округу, словно черный и красный богатыри сцепились в смертельной яростной схватке в лощине Мохлы. А ребята, забыв об опасности, стали отплясывать веселый сумасшедший танец.

…Хамжал, увидев свет и услышав грохот взрыва, упал на кровать лицом в подушку и зарыдал. Мать уже не помнила, когда он так горько плакал. Страшась и недоумевая, она гладила вздрагивающие плечи сына, оглядываясь на полыхающее окно, и бормотала древнюю молитву…

XI

Учитель Дорджи Уланов разговаривал в полутемном сарае с Боваджином.