Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Но и молчать было нельзя, и он сказал, пытаясь четко и уверенно выговаривать каждое слово:

— А мы и не скрывались. Мы хотели вступить в Красную Армию.

Голос, на удивление, не дрожал, хотя был явно чужой. Марджи не замечал этого, ему важен был сам ответ.

— Что вы забыли в этой разбитой армии?

Арслан собирался ответить со всей прямотой, все что он думает по этому поводу, но увидел умоляющее лицо Бальджир. Да, так нельзя. Так он все испортит. Как говорил Андрей Федорович, надо участвовать в войне, но с умом и выдержкой. Так оно и будет! Пусть говорит полицай — ему, Арслану, лучше помолчать!

Марджи Иштенов сделал второй обязательный глоток. Чувство удачи и везения не возвращалось к нему. Не тот это был дом, не тот человек сидел перед ним, чтобы можно было поверить в свое превосходство. Однако какой это человек? Молокосос, но не боится его, начальника-ахлача. Конечно, и он, сам Марджи Иштенов, его тоже не боится, но все-таки ощущения удачи и везения тоже нет.

Он сказал то, о чем умолчал в разговоре с Боваджином:

— Хочешь служить — иди в полицию. Чем тебе не военная служба? Получишь форму, оружие.

Арслан молчал. Марджи отхлебнул в третий раз и с облегчением отставил пиалу. Он понимал, что режет камень веревкой, но все равно о чем-то же надо было говорить. Теперь он мог уйти.

— Ты все-таки подумай над этим, — сказал полицай, поднимаясь, одергивая китель и поправляя ремень с пистолетом. — Подумай, поговори с Хамжалом. Я в Шаралджане выручил его, думая, что он будет более сговорчивым. Если еще кого из ребят увидишь, тоже поговори. — Марджи повернулся к двери. — Спасибо за чай, Бальджир. Вернется брат — дашь знать.

— Ох, кабы вернулся! — воскликнула хозяйка, боясь радоваться, что пронесло страшную беду. — Веришь, так соскучилась, так стосковалась. Хоть бы одним глазом глянуть на него!..

Арслан упрямо уставился в жирный красный загривок, выглядывавший из-под грязных лоснящихся волос, смотрел в спину, распирающую мундир с темными пятнами пота. Почувствовав затылком и спиной этот тяжелый испытующий взгляд, полицай обернулся. После того неудавшегося убийства он погубил много людей. И еще многих он ненавидел и хотел предать смерти. Но больше всего он жаждал уничтожить этого парня и его учителя Дорджи Уланова.

— Все равно ты будешь работать на немцев, — сказал Марджи Иштенов. — Ты должен искупить свой комсомольский грех. У тебя отец полицейский. Нельзя бросать тень на такого достойного человека. — С этими словами он вышел за дверь.

Арслан пришел домой после полудня. По дороге он заглянул к Бавриковым, но Хамжала не застал. К Болхе после сегодняшних событий нельзя было показываться. Он шел домой, досадуя, что не удалось переговорить с ребятами. Андрей Федорович, оказывается, здесь, но как выручить его? Неужели правда надо мириться с отцом? И как помочь Дорджи Саранговичу? Дома ему оставаться больше нельзя.

Его встретила заплаканная Амархан. Боваджин, немного поспав после завтрака, стал собирать свое скудное имущество. На вопрос сестры, что это значит, он сказал: пока они с сыном не договорились, он поживет у родственников. И как она ни уговаривала его, он не остался.

Арслан почувствовал огромное облегчение. Амархан корила его — он не слушал, почти благодарный этому человеку. Он испытывал теперь нечто похожее на чувство уважения к врагу и снова вспомнил, что говорил о Боваджине дядя Найта. И вместе с тем его неотступно преследовала мысль о том, как можно помочь Дорджи Саранговичу.

Он рассказал Амархан о приходе Марджи Иштенова к Улановым. Тетка прикрыла ладонью рот и покачала головой. Подлый Марджи, ой, какой подлый! Одного человека продал немцам за коня, другого готов убить. Большое зло держит он на учителя, помешавшего ему когда-то сделать свое черное дело — утопить мальчика.

— Значит, наш черед спасать учителя, — сказал Арслан.

— Давай спрячем Дорджи Саранговича у нас в погребе?

Ошибался старший полицейский, когда думал, что нет в Харнуде ни у кого погребов. Действительно, в то время, когда он жил тут, их не было. Но когда Даваевы прикочевали сюда, Найта позволил себе эту роскошь: вырыл погреб. Из сеней он прокопал ход в пристройку, соединявшую мазанку с теплым и просторным сараем, где стояла корова и где хранили курай на топку. В правом углу сарая Найта выкопал погреб — два метра в глубину, три — в ширину. Выложил стенки камышом и обмазал глиной. Летом здесь всегда прохладно и есть место, где можно хранить масло, молоко и мясо. Вот об этом погребе-то и вспомнил Арслан.

Амархан всей душой рада была помочь Дорджи Уланову. Лишь бы он сам согласился, ведь в подземелье холодно. Арслан сказал, что можно крышку держать открытой. Тетка только вздохнула, она подумала о масле и молоке. И юноша побежал к Улановым, а его тетка полезла в погреб, приспосабливать его под жилье.

Дорджи Сарангович откровенно обрадовался предложению своего ученика. Теперь было ясно, что старший полицейский начнет охотиться за ним. Но в погребе Найты Даваева ему ничто не угрожало. Кому придет в голову обыскивать дом, где живут сестра и сын полицая?..

Остановка была за тем, как перебраться к Даваевым. Перебираться днем — заметит часовой на бугре, кроме того, нужно пройти мимо дома Марджи Иштенова, а затемно ходить вовсе запрещалось. Все же учитель склонялся к тому, чтобы рискнуть перебраться ночью — подождать, когда пройдет патруль, и быстро проскочить. Но Бальджир предложила другой способ: переодеться в женскую одежду.

— Да ты что? — возмутился учитель. — Этого еще не хватало. Да я лучше прямо пойду и сдамся немцам! И так на мужика не похож с этими чертовыми подпорками, — он потряс костылями, — а ты еще хочешь напялить на меня свое платье…

Бальджир тихо заплакала. За эти дни Арслану пришлось повидать немало женских слез, столько, сколько он не видел за всю свою недолгую жизнь. Булгун, Болха, Амархан, Шарка, Бальджир… Все плакали, хотя и плакали по-разному; но Арслан теперь мог с полной уверенностью сказать, что война — это когда льются женские слезы.

А мужчины?.. А мужчина стоял, провиснув между костылями, так что угловатые плечи его были непривычно придвинуты к стриженой голове, и набухшие желваки делали его скуластое лицо почти квадратным. Он хотел крикнуть, но выдержка учителя не подвела. Он сумел вовремя сдержаться…

— Вот чем они нас берут, — он показал на плачущую сестру. Шутливый тон не мог скрыть раздражения. — Ох, бойся, Арслан, женских слез! Это у них как артподготовка: обработали — и берут