Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Но только до Утты добирался он на попутных машинах четверо суток, еще восемь ушли на дорогу до Харнуда. Он шел навстречу отступавшим частям и толпам беженцев. Но не мог же он повернуть, находясь в двух шагах от родного дома! Только бы обнять близких, только бы выпить чашку калмыцкого чая — джомбы, — ему надолго хватило бы этого мимолетного счастья.

Через две недели Дорджи наконец ступил на родной порог. А на другое утро хотон заняли гитлеровцы.

Теперь он должен был безвыходно сидеть в хате, опасаясь попасться на глаза врагам. Но от своих скрыться было уже совсем невозможно. В Харнуде все знали друг о друге буквально все — слишком невелик был хотон. То соседка забегала к Бальджир, удивляясь, почему это, вопреки обычаю, хозяйка не приглашает ее в хату. А то и сам учитель, выйдя в сумерках во двор, чувствовал на себе чей-то случайный взгляд.

Сестра ничего ему не говорила, но по ее тревожному виду он понимал, что слушок о нем уже пробежал по округе. Понимал он и то, что ему недолго ждать, когда о нем узнают и немцы. А он даже не мог бы продать подороже свою жизнь, когда за ним придут, потому что у него не было оружия. Страдая от своей полной беспомощности, учитель сидел в родном доме, как в клетке. Ему даже не с кем было посоветоваться. И как же кстати появился Арслан! И как обрадовала его обнаружившаяся в разговоре неожиданная самостоятельность этого парня. И сейчас, слушая его, Дорджи Уланов думал, что его жажда деятельности нуждается в мудром руководстве взрослого наставника. Но на этого парня можно полностью рассчитывать. Значит, есть уже три комсомольца и один коммунист. А это уже огромная сила! Ему очень повезло. Вдруг появился выход, появилась возможность продолжать борьбу!

Привычно, по-учительски, Дорджи Сарангович направлял наводящими вопросами рассказ Арслана в интересующую его сторону. А интересовали учителя Хамжал и Болха. Об Арслане он уже составил свое мнение: это был готовый комсомольский вожак, командир. Не сомневался он и в Болхе. Правда, его очень огорчило сообщение о том, что Шарка избила дочь.

— Мне нужно как-то повидать Шарку, — сказал он озабоченно. — Она училась у меня в ликбезе, должна послушаться. Что за дикость, в самом деле!.. Если не пресечь этого сразу, неизвестно, чем все это может кончиться. Я попрошу Бальджир, чтобы она под каким-нибудь предлогом зазвала Шарку к нам, и я поговорю с ней.

— Дорджи Сарангович, да на другой же день о вас будет знать весь хотон! — возразил Арслан.

Учитель призадумался. Не соглашаясь, покачал коротко стриженной после госпиталя головой:

— Это не обязательно. По-моему, вы все не очень понимаете Шарку. У нее длинный язык. Но это отнюдь не значит, что она не может держать его за зубами. Это ведь разные вещи… Словом, мы ее уговорим и не дадим в обиду Болху. Ты скажи мне лучше о Хамжале. Как твое мнение — он надежный парень?

Еще вчера Арслан не замедлил бы с ответом. На долю Хамжала досталось больше всех, но своим возвращением в карьер он доказал, что выдержал испытание. Сейчас, однако, Арслана смущали слова Шарки. Ведь она появилась сразу же после разговора с Хамжалом. «Хамжал мне все про вас рассказал!» — вопила она. Арслан не мог сдержать раздражения, когда вспоминал, что именно, по словам Шарки, рассказал ей их товарищ. Вот только на кого тут злиться? Хамжал мог просто рассказать, как все было, а Шарка сдуру решила невесть что…

Но Хамжал мог и сам сказать все это. Мог, мог! Правда, Арслан не хотел думать о нем плохо. Но он и достаточно хорошо знал его, слава бурханам, как говорят старики. Между ними все время стояла Болха. И она отвернулась от Хамжала после того, как он поспешил уйти, как только немцы отпустили его, и не вспомнил об Андрее Федоровиче. Она жалела Хамжала, но чувствовала какое-то охлаждение к нему. А потом еще этот случай в карьере. События этой недели далеко развели их и, напротив, сблизили ее и Арслана. Конечно, Хамжалу обидно. Ну, а когда он злится, ему очень просто белое назвать черным и наоборот. Вспомнить хотя бы эту дурацкую историю с альчиками.

Однако, допустив, что Хамжал способен так поступить, Арслан чувствовал, что это не самое главное. Он неосознанно понимал, что их отношения с Болхой начинают принимать несколько иной характер. Что бы он там ни наплел со злости, все же в деле он показал себя хорошо. А это основное.

И Арслан, немного помедлив, твердо ответил учителю:

— Безусловно, надежный!

— Да? — переспросил Дорджи Сарангович с легким сомнением. — Хотя, конечно, тебе видней. Ну, а теперь давай рассказывай все по порядку о своем отце.

Но только он успел раскрыть рот, как вошла Бальджир.

— Арслан, там прибежал твой братишка. Говорит, по неотложному делу.

Арслан торопливо поднялся.

— Дорджи Сарангович, я сейчас.

Хюрюмчя еще никак не мог отдышаться, его застиранная синяя рубашонка то расходилась, то сходилась между застегнутыми белыми пуговицами.

— Приехал учитель? — встретил он вопросом Арслана, поблескивая своими черными, как у мышонка, глазками.

— Это что — неотложное дело? — сердито сказал Арслан. — Выкладывай, зачем пожаловал. Тетя, поди, извелась — опять пропал племянник!..

— Нет, правда, приехал? — Хюрюмчя буквально помирал от любопытства.

— Не приехал, — ответил Арслан, не пуская братишку в сени. — Чего тебя принесло?

— А ты что здесь делаешь, если учитель не приехал?

— Вот привязался! Чай пью с Бальджир, что делаю!..

— А почему же она меня не приглашает?

— Потому что у тебя еще молоко на губах не обсохло. Теперь понял? Иди играй в альчики! Иди, иди!

Арслан взял братишку за худое острое плечико, но тот вывернулся и с обидой сказал:

— Не хочешь говорить — не надо. Зато я знаю, за что немецкий командир дал Марджи Иштенову Гнедка! Вот!

Арслан собрался уже уходить.

— Подумаешь, важность! За какую-нибудь подлость, за что же еще. — Но вдруг остановился. — Какого Гнедка? Нашего колхозного? Бегунца?

— Ну!

— А как он оказался у немцев?

— Твой отец тоже интересовался этим же. — Хюрюмчя уже забыл об обиде. Он был рад, что старшего брата заинтересовали его слова и теперь торопился рассказать все. — Марджи Иштенов не знает, как бегунец попал к немцам. А ему немецкий командир дал Гнедка за секретаря Волжского… — Мальчик почти точно повторил