Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

Всю дорогу они шли рядом, а когда до школы оставалось шагов сто, разошлись. Дорджи Сарангович подождал, пока Хамжал скрылся за углом здания, и неспешно двинулся к подвалу. Нужно было дать ему время обогнуть школу и зайти часовому за спину.

Ветер теперь дул с севера, несильный, свежий после сухого астраханца. Забитое пылью небо очищалось, прояснялось. Легкие облачка проплывали по нему, то заслоняя, то открывая луну. Она уже была на ущербе.

Часовой отделился от стены навстречу подходившему, не торопясь, человеку. Человек этот прихрамывал, и часовой признал в нем Боваджина, которого вчера видел, выходя за разводящим из комендатуры. Хорошо различим котелок в руке и красноватый отсвет трубки под усами.

— Полицай? — окликнул часовой для порядка.

— Угу, — отозвался тот сквозь зубы.

Видно, часовой почувствовал опасность и, не думая, взвел затвор автомата. Но Хамжал успел ударить его топором по голове, и тот, падая, нажал на спусковой крючок. Одиночный выстрел разорвал тишину.

…Конь вздрогнул, и тут только Арслан понял, что это был выстрел. Ухватясь за луку, он прямо с земли вскочил в седло. Повод сам оказался в руках, ноги — в стременах. Он послал коня вперед, а сам от неожиданности завалился немного назад. Выпрямляясь, вылетел со двора. Вслед надорванно метнулся испуганный девичий крик.

Тропа белесой змейкой петляла по темной обочине бугра, затем перешла в ровную, почти прямую ленту улицы, и сразу копыта коня словно бы обмотали тряпками — звонкий топот сменился глухим перестуком. Не такое уж большое движение по улице, а серую подушку пыли хорошо утрамбовали ногами да колесами.

Лихо проскакал мимо комендатуры разгоряченный скачкой Арслан. Из широко распахнутой двери торопливо выбегали немецкие солдаты. Всадник круто завернул за угол — вслед, немного запоздав, простучала очередь. Зашумели моторы: тише — автомобильные, громче — мотоциклетные. Мотоциклы, свирепо взревев, кинулись в степь.

Однако разогнаться им было довольно сложно. Немцы уже присмотрелись к этой степи, знали — не скатерть. Тут можно было в любом месте сломать не только машину, но и потерять голову. И гитлеровцы, вывалясь за околицу, сбавили скорость, расползлись по округе, стремясь захватить скрывшегося в темноте всадника. Далеко не уйдет, выдохнется! Живому сердцу не тягаться с мотором.

Оглянувшись, Арслан увидел, как, пока еще вдалеке, его начинают обходить два огня — машина. Справа — другая. А между ними огненной дугой надвигалась цепочка одиночных мотоциклетных фар. У тех мотоциклов, что заходили ему не в хвост, а левее и правее, видны были лучи от фар, и по тому, как они раскачивались вверх-вниз, было понятно, что машины кидает из стороны в сторону… Из колясок постреливали трассирующими пулями, но так, чтобы не попасть по своим, заходившим с боков. По всему можно было догадаться, что они получили приказ взять его живым. Отец говорил, что в последние дни в Харнуде прибавилось техники: фашисты вроде что-то готовили. Сейчас, похоже, вся эта техника была брошена против него одного. Но Арслан не чувствовал страха — он был уверен, что сможет уйти.

С машины слева бросили ракету. Точно ясная луна вышла из-за облачка, и сразу же Арслан увидел бегущую справа от себя тень. Стебель белого неживого света загнулся, стал похож на цветок, падающий на землю. Только что растянувшаяся, слабая, колеблющаяся тень юноши вдруг кинулась назад, под копыта коня. Ракета погасла.

Ноги чувствовали, как ходят бока коня. Арслан свистнул, ударил каблуками по этим дрогнувшим бокам — разогревшийся конь легко принял посыл. Арслан скакал на восток, в огненную цепь погони, уводя ее за собой. В хотоне, после одиночного автоматного выстрела, больше не стреляли. Два верховых должны были сейчас уходить в тишине и темноте в другую сторону — на запад, к Дону.

Вдруг Арслан услышал, как справа от зимних кошар раздался конский топот. Болхи в той стороне быть не должно. Кто-то скакал ему в обход, норовя перехватить. Юноша, пригнувшись к гриве коня, заработал поводом и каблуками. Оглянувшись, он увидел, что огни фар слабеют, погоня, видимо, отстает. Снова взвилась в небо ракета, но свет ее был теперь гораздо слабее.

Что-то знакомое почудилось Арслану в этих скачках по ночной степи. Мимо хищно просвистело, и он услышал громкий звук выстрела — видимо, всадник, преследовавший его, испугался, что он уйдет, и открыл огонь. Прошло столько времени, сколько нужно, чтобы передернуть затвор и нажать на спуск, и снова весело и зло свистнула пуля и ударил выстрел. Третьего выстрела он уже не слышал, пуля попала ему в голову. Он упал лицом в гриву. Конь с разбегу пробежал еще несколько шагов, потом, не понукаемый никем, остановился. Убитый медленно сползал с седла…

Марджи Иштенов возвращался из гостей. У зимних кошар он услышал автоматные очереди и увидел бегущие по степи огни. Кого-то ловили. Хищные глазки Марджи нащупали верхового. И сразу же он пустился вдогонку. Но Гнедко день простоял под седлом, и Марджи быстро понял, что не догонит всадника, бежавшего из комендатуры или лагеря. Он схватил бивший под правым локтем приклад, рванул вперед. Сбив пилотку, сдернул через голову карабин и, привстав на стременах, два раза выстрелил, охваченный охотничьим азартом травли. Но попал лишь с третьего раза.

Убитый лежал на земле. Марджи перевернул уже охладевшее тело и заглянул в лицо. Оно было залито кровью, но он узнал Арслана. Не зная, что делать, стоял он над ним, пока не подъехали машины и мотоциклы, и на этом пятачке степи сделалось ослепительно светло и тесно.

Марджи тупо смотрел, как Боваджин вытирает сыну лицо, а Болха плачет рядом. В это время сердитый голос коменданта спросил:

— В чем дело, господин Иштен?

— Я думал, убегает кто-то, — растерянно отвечал полицай. — Ну и погнался, стал стрелять… Даже пилотку обронил…

— Что этот человек делал в степи?

Болха смотрела на немца, ничего не понимая. По ее щекам текли ручьи слез. Первым спохватился Марджи и перевел вопрос.

— Его приняли в полицию, — сказала девушка. — Вот он на радостях сел на коня и поскакал в степь…

— Что она говорит? — нетерпеливо спросил офицер.

Марджи перевел. Боваджин только сейчас услышал его голос. Он оглянулся, и Марджи с ужасом увидел его черно-белое лицо.

— А, это ты, волк! — проговорил Боваджин, ощупывая землю вокруг себя.

— Я не знал, — пробормотал Марджи. — Я не хотел.

— Все-таки ты убил его! — не слушая, сказал Боваджин.

Вдруг из того самого места, где он ощупывал землю, показалось черное дуло «шмайсера». Боваджин стрелял, как из пистолета, с