Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев

. . . . . . . . .

В середине августа тысяча девятьсот семьдесят второго года я получил письмо. Писал друг детства, с которым я учился в одной школе, спал на одной кровати, ел из одной миски, с которым делил хлеб, купленный на те копейки, которые вдруг появлялись у него или у меня. «Бросай все дела, — писал он, — и восемнадцатого августа обязательно приезжай в Харнуд. С собой возьми только жену и ребятишек…»

Когда тебе под пятьдесят и тебя одолевают воспоминания — прошлая жизнь предстает пред тобой как множество до боли знакомых лиц. Они теснятся, спорят: «Я самый главный!», «Нет, я! Это я твое солнце и луна!», «Я, я, я!..». Но ты говоришь им: «Посторонитесь, дорогие мои!» — и протягиваешь руку маленькому смуглому мальчугану, который стоит позади всех. На нем старая шубенка, заячья шапка без одного уха и ботинки, которые просят каши. Но если бы не было этого мальчишки, не было бы ни этих лиц, ни тебя, сегодняшнего человека «с весом и положением…».

Старики говорят: «Садишься на чужого коня, будь осторожен». Я сел с семьей в чужую машину, и рано утром мы выехали из Элисты, рассчитывая быть в Харнуде еще до обеда. По дороге машина сломалась. Наш водитель отправился на попутном «газике» обратно в Элисту за нужной запчастью, а мы остались загорать.

Пока он вернулся, да пока устранили поломку, да пока мы добрались до места, день прошел. К Харнуду мы подъезжали уже в сумерках.

Неподалеку от въезда в хотон, на кургане, жарко горел костер. Когда-то, в нашем детстве, его называли Черным курганом дьявола. Нам он казался очень большим. Если темной ночью смотреть на него, то казалось, что на вершине всегда горит огонь. Не только дети, но и взрослые обходили его стороной даже днем. И сейчас, увидев на нем костер, я почувствовал острое любопытство и попросил шофера свернуть к кургану. Но когда я поднялся наверх, то понял, что попал как раз туда, куда меня и приглашали.

Костер освещал новый мраморный памятник. На белом камне было нарисовано золотыми буквами:

АРСЛАН БОВАДЖИНОВИЧ ДОНДУКОВ

2. IX.1926 —18.VIII.1942.

— Шестнадцать лет было парню, — негромко сказал мой друг. — По-калмыцки — семнадцать. Жить бы да жить…

Моего друга звали Борлык Бадмаевич Кичиков. Он работал в Харнуде агрономом в совхозе.

— Это Болха поставила памятник, — продолжал Борлык Бадмаевич. — Ты прости, если я оторвал тебя от работы. Но ты ведь знал Арслана.

Да, я знал его, хотя и не очень близко. Помню, что он был хороший и добрый парень.

Кичиков повернулся на костылях. Он потерял ногу в сорок третьем году, на Мамаевом кургане.

— Давай-ка я тебя познакомлю.

Кроме него и Болхи, моих старых друзей, на кургане был мне незнакомый русский человек. Я назвал свою фамилию и услышал в ответ:

— Волжский Арслан Андреевич.

Теперь я понял, кого он мне напоминает. Я смотрел на этого парня, который стал уже выше своего отца, с теми же пышными волосами, и с горечью подумал, что так и не повидал после войны своего учителя.

— Отец умер в прошлом году, — сказал Арслан Андреевич. — Шесть ранений.

Вот и еще остался у меня один неоплаченный долг, который я уже никогда не оплачу. Наверное, такие долги есть у каждого. Но не могу сказать, чтобы мне было от этого легче.

Знакомым отцовским голосом Волжский рассказывал, что за несколько лет до смерти Андрей Федорович побывал в Венгрии, в Будапеште. Мне было известно, что там похоронен другой мой учитель — Дорджи Сарангович Уланов. Но что они с Волжским воевали вместе и что Андрей Федорович похоронил друга, я не знал.

— А Хамжал не приехал? — спросил я Болху.

Хамжал один не пострадал тогда, в августе сорок второго. Боваджина расстреляли на месте, Болху отправили в Германию. В сорок пятом, после Победы, она вернулась на родину. Кончила педучилище и все эти годы преподавала в школе в Харнуде. А Хамжал — экономист, работает по торговой линии где-то на Урале.

Болха сказала, что на своей машине он приезжал сюда в прошлом году. У нее уже были собраны деньги на памятник, но она пошла к Хамжалу посоветоваться — может быть, стоит похоронить Арслана в братской могиле…

— Интересно, а где же в таком случае нужно будет похоронить меня? — спросил Хамжал. — Рядом с Неизвестным солдатом? Я хоть одного немца убил, а Арслан, если не ошибаюсь, не мог бы похвастаться и этим.

Да, Хамжал был по-своему весьма цельным человеком…

— Я поставила этот памятник, — говорила Болха, — а сама сомневаюсь, правильно ли? Все же нехорошо, что Арслан лежит на Черном кургане.

Я посмотрел на памятник. Костер догорал, но белый камень был хорошо виден и в полной темноте. Я подумал, что Болха очень хорошо выбрала этот мрамор. Ведь белый цвет для калмыка, цвет молока, — это цвет самой жизни. Наш самый главный народный праздник весны, возрождения называется Цаган Сар — Белый Месяц.

— Почему Черный курган? — возразил я. — Это прошлое. Вот увидишь, теперь люди по этому белому памятнику и курган будут называть Белым. Самое правильное название — Белый курган.

Примечания

1

Хото́н — некогда кочевая община из нескольких родственных семей. После перехода на оседлость — поселок.

2

Улу́с — район.

3

Араха́ — черт, дьявол.

4

Айма́к — группа сопредельных хотонов.

5

Арша́н — живая вода.

6

Очи́р — секира.

7

Xуру́л — монастырь в старой Калмыкии.

8

Хоорме́г — заквашенное молоко.

9

Аака́ — мама.

10

Шулмусы́ — нечистая сила, черти.

11

Бурха́ны — боги.

12

Мендэ́, залу́ — здесь: здравствуй, мужичок.

13

Хошу́н Ула́н — герой эпоса «Джангар».

14

Бурха́н — здесь статуэтка Будды.

15

Ла́ма Зу́нква — тибетский монах Дзонкава, основоположник буддизма.

16

Цага́н Сар — дословно: «Белый Месяц», праздник весны у калмыков.