Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

и заявил самоуверенно-беспечно: – А ты не переживай, никуда она не денется. Перебесится и сама вернётся, когда поймёт, что её капризам потакать не собираются. Типичное женское поведение. «Мне не хватает внимания, устрою-ка я вселенскую трагедию».

Затем, повесив пальто в шкаф и переключившись на ботинки, воодушевлённо предложил:

– А закажи-ка чего-нибудь поесть. Мы тут недавно в ресторан ходили… северной кухни. «Норд», кажется. Мне зашло. Довольно небанально и не чересчур экзотично. У них вроде и доставка есть. Я тебе сейчас деньги на карту кину, так что насчёт цены не заморачивайся, выбирай что понравится, и повкуснее.

Арс отвернулся, скривился. Ну надо же, и тут свелось к одному: что бы ни случилось, делай вид, будто всё фигня, молчи и заедай.

Глава 26

Если честно, идти в школу после вчерашнего было страшновато, но, как ни странно, не из-за Бердникова. Точнее, всё-таки из-за него, но не из-за того, что он грозил не отставать – тут Яся ему почему-то не слишком верила, – а из-за тех слов, что прозвучали раньше, в классе, при всех. Вдруг кто-то в них действительно поверил?

Хотя сама Яся прекрасно знала, что они – абсолютное враньё. От начала до конца. Но ведь некоторым и не нужна правда. Им гораздо интересней вот такое, даже стопроцентно придуманное. Чтобы иметь повод насмехаться, цеплять, унижать человека. Чтобы с удовольствием мусолить и обсуждать, приплетая новые грязные подробности. Чтобы негодовать и одновременно смаковать.

И почему мерзость для кого-то настолько сладка и притягательна? Гораздо привлекательней доброго, весёлого и светлого.

Да, Яся намного сильнее боялась подобных обсуждений, шёпота за спиной и откровенных насмешек, чем гневных обещаний Бердникова. Тем более ей показалось, они прозвучали уже от безнадёжности. Арс и сам понял их бессмысленность и тщетность.

Дело ведь реально не в Ясе, а в её папе и его маме. А на них он повлиять никак не мог, вот и сделал виноватой её, набросился чисто от безысходности. Она ведь тоже когда-то отыгралась на самом невинном и безобидном, просто потому что оно находилось под рукой. И ей до сих пор стыдно вспоминать, даже с учётом, что это были всего лишь вещи. Пусть и не совсем простые, а мамины подарки. Яся и сама толком не могла сказать, что вдруг на неё накатило. Ничего она заранее не задумывала и не планировала, это был абсолютно спонтанный порыв или, скорее, помутнение под влиянием скопившихся и распиравших эмоций.

Открыв шкаф, она увидела платье. То самое, которое мама подарила ей на недавний день рождения. Стильное, классное. И сразу вспомнилось, как Яся примерила его, и как мама при этом умилялась и восхищалась, и как они сидели потом обнявшись, шептались, делились секретами. То есть Яся делилась, а мама нет. Мама, наоборот, притворялась и обманывала. Уже тогда. Как же это лицемерно и мерзко!

Яся резко сдёрнула платье с плечиков, отчего оно порвалось. Но пофиг! Так ему и надо! Скомкала, хотела запихнуть подальше, но почти сразу подумала: а зачем оно вообще ей сдалось?

Раз мама её бросила, то и Ясе от неё ничего не надо. Совсем ничего. Ни платья, ни золотого кулончика на цепочке, ни даже верного друга детства – плюшевого зайца с длинными ушами. Она без сожаления избавится от этого хлама, как от ставших никчёмными и в один момент обветшавших воспоминаний.

Яся накидала целый пакет вещей, сначала просто собиралась выбросить их на помойку, потом вспомнила, что видела на пустыре за домом прокопчённый металлический ящик, в котором периодически что-то жгли, в основном мальчишки, и вроде даже пекли картошку.

Вот! Самое то! Сжечь, уничтожить целиком и полностью, чтобы абсолютно ничего не осталось, только прах, который развеет ветер. Она прихватила бумагу и зажигалку и двинула на пустырь, шмыгая носом и не обращая внимания на сами по себе текущие слёзы.

Ящик нашёлся без труда, до половины наполненный прогоревшими углями. Яся высыпала в него содержимое пакета, безжалостно утрамбовала ногой, не решившись наступить только на зайца. Затем свернула и сжала бумагу в тонкую трубочку, подожгла. Та легко разгорелась, превратившись в маленький факел, тогда Яся и её сунула в ящик, а следом ещё одну.

Язычки пламени разбежались по вещам, постепенно набирая силу и разрастаясь. В носу захлюпало сильнее, глаза защипало. То ли от дыма, то ли оттого, что Яся, не отрываясь и не моргая, смотрела на огонь. Как он медленно пожирал, но не просто предметы, а что-то большее, так ей казалось: её прошлое, её безмерную доверчивость и наивность, её беззаботное детство. В образе глупого зайца.

Тот лежал почти на самом верху, лишь наполовину прикрытый платьем, спокойно и неподвижно. Одно ухо уже занялось, и одна лапка тоже, а он просто смиренно пялился в небо блестящими чёрными глазёнками, не метался и не кричал. Потому что был всего лишь тряпичной игрушкой. Или не всего лишь?

Ясе стало плохо, реально плохо, до тошноты. Её чуть не вырвало. Как будто она сотворила что-то невыразимо ужасное. Как будто убила или пыталась убить.

Её затрясло, словно в лихорадке, и она не выдержала – судорожно всхлипнув, сунула руки в костёр, выдернула зайца, прихлопнула ладонями поджигавший его огонь. И не почувствовала ни жара, ни боли. Она прижала зверёныша к себе и, раскачиваясь туда-сюда, зашептала, будто обращалась к живому:

– Прости. Ты ведь не виноват. Прости. Я не хотела с тобой так. Я дура.

На остальное барахло ей и правда было плевать. Но заяц – это другое. Он не хлам. Он реально почти как живой. Может, и тупо, и слишком инфантильно, но Яся действительно так считала. И как хорошо, что не дошло до непоправимого, что она вовремя опомнилась и успела.

Дома она аккуратно постирала зайца, а когда он высох, понесла в ближайшее швейное ателье, безапелляционно заявила работавшей там женщине:

– Его нужно отремонтировать.

Та посмотрела на зайца, предположила рассудительно:

– Не проще ли купить нового? Выйдет ненамного дороже. А то и намного дешевле.

– Нет, не проще, – отрезала Яся, добавила с вызовом: – Но, если вам так сложно, я другое ателье найду.

Портниха не обиделась, не рассердилась, не погнала прочь, а посмотрела внимательно.

– Да почему же? – произнесла она, независимо дёрнув плечом. – Несложно, – затем забрала зайца, повертела в руках. – Ухо можно заменить. А лучше оба, чтобы не отличались. Лапку тоже. Ну и приодеть. В штанишки и курточку, например, чтобы заплаток не было видно, – она перевела взгляд обратно на Ясю. – Или в платье? Если это девочка.

Та