Ты за все ответишь - Эльвира Владимировна Смелик

– Хочешь, я поговорю с твоим мужем? – в конце концов предложил Лёня.

– Даже не думай! – возразила Наташа. – Ещё не хватало. Я сама в состоянии.

– Так почему откладываешь? Ты его боишься?

– Аркадия? – она удивлённо округлила глаза, замотала головой. – Нет. Ты что? – и тут же вздохнула, опустила глаза, потерянно пробормотала: – Но как я скажу Арсу, что собираюсь уйти?

Здесь у Лёни нашлась бы целая куча вполне убедительных и корректных аргументов. Что прятаться и вести двойную жизнь ничуть не лучше. Что Арсения и такой расклад вряд ли устраивает. Что он уже не маленький и в курсе: в жизни так случается, люди расходятся даже после долгих лет совместной жизни. Что он обязательно поймёт, даже если не сразу, и примет её выбор, не оспаривая право на личное счастье. Что, расставшись с отцом, Наташа не перестанет ни на йоту меньше любить сына. Что его она не заменяет другим, он по-прежнему остаётся для неё настолько же значим и важен. Что Яся тоже прошла через подобное и вытерпела, и сейчас потихоньку опять общается с матерью.

Вот только Лёня ничуть не забыл, как сильно дочь переживала, когда их семья распалась, и насколько был на взводе внезапно заявившийся к нему Арсений. Поэтому он тоже отступал перед этим вопросом. Но они на самом деле решили, и Наташа пообещала. Именно так всё сейчас и обстояло.

Правда Лёня не стал выкладывать Ясе большую часть подробностей, обошёлся основными моментами. И, выслушав его, какое-то время дочь сидела, сосредоточенно насупившись, жевала пиццу. Она никогда не отличалась импульсивностью, предпочитала сначала обдумать, не боясь показаться флегматичной и медлительной. Наконец пытливо заглянула ему в глаза, поинтересовалась:

– Пап! А ты жалеешь, что не признался ей раньше? В школе или хотя бы в универе.

– Жалею, – честно ответил Лёня и тут же дополнил, пожав плечами: – Но это ведь не имеет смысла. Сложилось как сложилось. И не скажу, что неудачно. Вот ты у меня есть. Разве не замечательно?

– Но, если всё так серьёзно, – со значением заметила Яся, – почему ты мне раньще не сказал?

Он не нашёлся, что ответить, спросил сам:

– А надо было?

– Надо! – воскликнула Яся убеждённо, но тут же опять задумалась, похоже, засомневавшись.

Эх, если бы всегда знать наперёд и абсолютно точно, как лучше и как правильней. Но даже уже пережитый опыт не всегда помогает, и ты будто впервые сталкиваешься с вроде бы нередкой ситуацией. Поэтому путаешься, теряешься, косячишь. Делаешь больно – и себе, и кому-то ещё, – хотя не желаешь. И по-другому почему-то никак не получается.

Глава 25

Его разбудила мама.

– Арс! Ты вставать собираешься? Давно уже пора. Времени осталось в обрез.

А он даже глаза как следует открывать не стал. Чуть разлепив веки, глянул сквозь узкие щёлки и, конечно, не увидел, ради чего стоило бы приходить в себя окончательно и подниматься.

– Я сегодня не пойду в школу, – пробурчал сердито.

Невероятно, но мама возражать не стала, произнесла негромко и даже без тени упрёка:

– Ну ладно, отсыпайся.

Арс чуть не проснулся окончательно от подобного поворота, но сон взял своё, утянул в небытие. Зато пробудился он сразу с мыслью, что мамино смирение и попустительство не предвещали ничего хорошего, но и тогда не особо напрягся и смутился. Потому как уже не ожидал ничего другого, кроме «плохо, очень плохо, ещё хуже».

Чувства притупились, боль перестала быть острой и рваной, превратилась в тягучую, ноющую, утомительную, но уже привычную, и скорее злила, чем мучила. А вставать по-прежнему не хотелось. Зачем?

Арс бы и не встал, если бы безумно не хотелось пить: горло пересохло, его саднило и стягивало, словно заживающую рану. Даже возникало желание, как умирающему от жажды, который минимум неделю провёл без воды и уже рухнул, не в состоянии двигаться дальше, хрипло застонать «Пи-и-ить». Правда, до подобного он всё-таки не докатился. Выбрался из постели, прошлёпал на кухню, налил в кружку воды и целиком осушил за несколько глотков, потом застыл, понятия не имея, что делать дальше. Но решать самому не пришлось.

Скорее всего, мама услышала, как он тут бродил и звенел посудой, тоже пришла, окинув взглядом, констатировала чуть вопросительно:

– Проснулся, – и сразу поинтересовалась: – Завтракать будешь?

В отличие от желания пить, аппетита не было совсем, но Арс всё равно ответил:

– Буду.

Чего ж нарушать не так давно установившуюся традицию: когда тебе плохо, жри. Заедай неприятности чем-нибудь вкусным. Или просто чем-нибудь. Слаще в любом случае не станет, зато будет чем заняться.

– Бутерброды сделать или пожарить яичницу с сосисками?

– Яичницу.

Пока мама готовила, Арс дошёл до туалета, потом ещё и до ванны, сначала хотел забраться под душ, но потом плюнул – лень. Просто умылся, оделся и опять вернулся на кухню. Тарелка с обещанной яичницей и нарезанными крупными кусочками помидорами уже дожидалась его на столе.

Он плюхнулся на стул, взял в руку вилку. Мама, сделав себе кофе, тоже устроилась рядом, но пить не торопилась, обхватила обеими руками чашку, произнесла:

– Арсюш, давай поговорим, – с какими-то особыми интонациями, которые должны были настроить на доверительный лад, но, похоже, именно поэтому произвели противоположный эффект – вызвали раздражение.

Арс не откликнулся сразу, сначала демонстративно затолкал в рот побольше еды, неторопливо прожевал и только потом спросил:

– О чём?

И сам же ответил. Криво ухмыльнувшись, без промедления выдал с нарочитой брезгливостью и снисходительностью:

– О том, что ты изменяешь папе с каким-то уродом? Так я в курсе. – Ещё и добавил под конец: – И не называй меня так. Меня от этого тошнит.

Мама отвела взгляд, вздохнула, даже плечи поникли.

– Я так и подумала, что ты узнал.

– Давно, – сообщил Арс с многозначительным нажимом. – Ещё в августе.

Она опять посмотрела прямо, проговорила совсем тихо:

– И почему молчал?

Почему-почему? Потому что наивный идиот и надеялся, что всё обойдётся, наладится, а не развалится окончательно. Разве не нормальное желание человека, которому дорога и важна его семья? Ещё он верил, что для мамы так же, что она одумается и сделает правильный выбор, и тогда про прошлое можно вообще не вспоминать, будто ничего и не случилось.

Она и сейчас не желала исчезать – непокорная надежда, что мама скажет: «Я запуталась, ошиблась, но теперь осознала и решила всё исправить». Хотя не просто предполагал, а был почти убеждён, что речь пойдёт о другом, противоположном. И поначалу Арс смутился под направленным на него взглядом, но тут же опять разозлился.

– А ты хотела, чтобы я