Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

– Я с тобой! – Пашка стал лихорадочно одеваться.

Мать и бабушка, встревоженные, тоже засобирались.

Однако Иван Иванович сухо, тоном, не терпящим возражений, распорядился:

– Оставайтесь дома! – Он опасался, что у Елены опять может случиться очередной сердечный приступ.

Уже через минуту Пашка с дедом были на улице. С собой взяли по ведру и лопату.

Языки пламени поднимались где-то около заброшенной часовни. Оттуда же разлетались искры – золотые светлячки. Вечер был безветренный, поэтому светлячки летели в основном вверх. Скоро стало ясно, что горел хлев, стоящий рядом с домом Овсянниковых. Марфа металась около закрытых ворот хлева, где заполошно кудахтали куры и тревожно блеяли овцы.

– Лампу керосиновую уронила! На крышу полезла, чтобы овцам соломы дать, кормить-то их уже нечем, и уронила! – кричала она. – Пропадет дом и овцы с курями!

Подойти к хлеву ближе чем на пять шагов было невозможно.

Тушили пожар все: деревенские женщины, юровские и детдомовские ребята, девушки-воспитательницы, выстроившиеся от колодца до хлева Овсянниковых. Они передавали из рук в руки ведра с водой. Это было сообщество людей, которых объединила общая беда. Городской ты или деревенский, стало неважно.

Расстояние от колодца до хлева было солидное – метров двести. Ближе всех к горящему хлеву находились Гриньша, Мишка Степанов, Юрик Ипатов и Степан Бояков. Пашка и дед Иван присоединились к ним: необходимо было постоянно меняться местами, заливая огонь водой, чтобы не загорелась одежда. Степан руководил тушением пожара: мальчишки поливали стены дома, а Кольша Первушин стоял на лестнице и опрокидывал на крышу, покрытую дранкой[45], ведро за ведром, их подавали детдомовцы и деревенские ребята. Когда Кольше становилось невмоготу от жара, его сменял Ваньша Бояков.

Гриньша сделал было попытку подойти к закрытым воротам хлева, заслоняя лицо рукавом, – куда там!

Вдруг к хлеву подбежал Валька Канищев. Поверх пальто он напялил телогрейку, на голову надел кроличью шапку-ушанку, на руки – толстые рукавицы.

– Лейте на меня воду! – закричал он.

На Вальку выплеснули пару ведер. Он сделал несколько шагов к бушующему пламени.

– С ума сошел?! – попытался остановить его дед Иван. – Сгоришь!

Но Канищев подбежал к воротам хлева и саданул по ним изо всех сил ногой.

Створки распахнулись. Несколько овец, блея, выскочили на улицу. Шерсть на них уже дымилась. Выпорхнуло несколько кур.

Валька рванул внутрь. Все охнули. Через несколько секунд он выскочил из хлева, держа в руках ягненка, который жалобно блеял.

В этот момент крыша хлева рухнула. Столб золотых искр взвился в небо.

Телогрейка и шапка на Канищеве дымились.

– Ну, парень, ты, видать, в рубашке родился! – Степан Бояков похлопал его по плечу. – Еще немного – и все. Кранты.

Валька, ничего не видя и не слыша, сел на землю, сорвал с головы шапку, отбросил в сторону. Гриньша помог ему стянуть телогрейку.

Бревна шипели, когда на них выливали очередное ведро воды. Дед Иван быстро орудовал лопатой, забрасывая еще горящие или тлеющие головешки землей.

Марфа Овсянникова ловила уцелевших кур и овец.

Благодаря общим усилиям дом Овсянниковых удалось отстоять. К счастью, он стоял на отшибе. На другие дома огонь не перекинулся.

– Цел? – Гриньша тяжело опустился рядом с Валькой, как только последние очаги пожара были ликвидированы.

– Кое-где поджарился, но на мне как на собаке.

– Держи! – Гриньша протянул Вальке руку. – Будем считать, что с этого дня мы с тобой друзья.

– Так я не один. Все детдомовские тушили!

– Если кто-то хотя бы пальцем ваших ребят тронет, голову оторву! – пообещал Гриньша, все еще держа протянутой руку.

Валька крепко пожал ее.

– Иди, Гриньша, бабке помогай. А то овец ваших волки растащат! – проходя мимо, крикнул Степан.

Утром следующего дня Марфа пришла в клуб. Она несла за ноги двух ощипанных кур.

– Вот! – сказала она Ирине Сергеевне, смущаясь. – Пусть детишки бульончику куриного поедят. Спасибо вам всем!

26

В последних числах апреля директор детского дома собрала всех воспитателей и ребят от десяти лет и старше.

– Я только что была у председателя колхоза. Нам выделяют землю под огороды. Будем сами для себя выращивать овощи.

– Так ведь нам большой огород нужен, Ирина Сергеевна. Вон нас сколько! – засомневались воспитательницы.

– Нам дадут то ли шесть, то ли восемь гектаров. Пока не решили…

– Ни фига себе! – Канищев присвистнул. – А это сколько? – О мерах измерения земли он имел самое приблизительное представление.

– Гектар – это сто соток; сотка – десять на десять метров, – просветила его директор.

– И мы это всё должны лопатами перекопать?! Нет уж, спасибо! Это без меня! – отреагировал на слова Дюжевой Валька.

– Колхозники нам помогут: выделят лошадь, на несколько дней дадут трактор.

– Так бы сразу и сказали! – Канищев повеселел. – Чур я на тракторе ездить буду, с ветерком. Руль я крутить умею.

– Почему это ты?! – возмутился Юрик. – Ты лучше всех, что ли?

– Тихо! Устроили из собрания балаган! Кому неинтересно, может идти колоть дрова и мыть полы. – Директриса обвела взглядом компанию Вальки. – Никто вас и близко к трактору не подпустит – это раз. Работа нам предстоит серьезная – это два. Но зато к осени у нас будут свои овощи – это три.

27

Апрель, хотя он и был насыщен событиями, промелькнул как-то удивительно быстро. Переводные экзамены ребята сдали. Разумеется, по-разному, но на второй год не остался никто.

Пашка стал подручным деда Ивана на конюшне и наравне со взрослыми участвовал в посевной кампании. Каждый день они с дедом привозили из Далматова в телеге, запряженной Звёздочкой, семенной картофель и семена овощей: капусты, моркови, свеклы, репы, брюквы…

Весь май – от рассвета и дотемна – жители Юровки и детдомовцы от мала до велика были заняты полевыми работами. Каждому нашлась работа по силам.

Хотя летом детдомовцы и ребята из Юровки работали очень много на полях и огородах, они успевали и в лес за грибами-ягодами сбегать, порыбалить, а потом искупаться в Крутишке, и даже собирались на вечёрки, где танцевали дотемна под гармошку. Лето есть лето: тепло, и солнце светит долго.

На одной из таких вечёрок Кольша, смущаясь, признался Даше Панфиловой, что она ему нравится, и подарил букет ландышей. Как и предсказывал Пашка, девочка отнеслась к признанию очень серьезно. Она и не думала поднимать Первушина на смех. Поднеся букет к лицу и вдыхая цветочный аромат, она смотрела на мальчишку и улыбалась. И Дашина улыбка могла означать только одно: Кольша ей тоже нравится.

Люба писала Пашке, что перешла в седьмой класс. Рассказывала о своей работе, о забавных случаях с ранеными. Не смогла сдержаться и пожаловалась на