Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

Читая эти строки, Пашка хмурился. И тут он вспомнил, что 21 июня у Любы день рождения. «Надо ехать в Шадринск!» – это стало его навязчивой идеей.

Когда в очередной раз Михалыч привез почту, Пашка попросил старика 21 июня довезти его до Далматова. Тот, почесав затылок, согласился:

– К шести часам приходи. Гляди – не опаздывай.

Что подарить Любе на день рождения, Пашка уже решил. Полевая клубника к этому времени отцвела, и ягод на пригорках было видимо-невидимо. В основном они были еще зелеными, но попадались среди них розовые и даже красные. И каждый день спелых ягод становилось все больше. Туесок[46] из бересты подходящего размера Пашка нашел в сарае.

28

Юровские мальчишки частенько крутились около конюшни, охотно помогали деду Ивану. Закладывали в кормушки сено, убирали навоз, чистили лошадей. Отношение к лошадям у деревенских ребят было трепетное.

Какое это было счастье – после трудов праведных промчаться по селу без седла на Савраске или Красавке! От быстрой езды дух захватывало. Особенно отчаянные отваживались сесть и на Буяна. Но тот был жеребцом норовистым, мог запросто укусить за колено, лягнуть или сбросить незадачливого наездника на полном ходу.

С началом войны большинство лошадей забрали для нужд фронта. И хотя в деревнях их осталось совсем мало, для мальчишек по-прежнему едва ли не главной летней радостью оставалось ночное[47].

Вот и сегодня вечером, после окончания полевых работ, ребята отправились кормить и поить лошадей. Днем бедным животным досаждали слепни и оводы.

Впереди всех на Буяне, поднимая пыль, скакал Гриньша. За ним, чуть поодаль, – Пашка с Юриком – на Звёздочке, Кольша и Ваньша – на Савраске и Саша – на Красавке. Замыкал шествие Валька на Кутузове. Рискуя попасть под копыта, отчаянно лая, компанию сопровождал пес Елисеевых Трезор.

Валька сначала отказывался садиться на мерина.

– Чего вы мне этого доходягу подсовываете? – разорялся он. – Я лучше на Буяна сяду.

– Ага! Так тебя Буян и подпустил к себе! – усмехнулся Гриньша. – Он чужого за версту чует.

– А вот мы сейчас посмотрим! – Валька приблизился к жеребцу.

Тот, глядя на Канищева разбойничьим карим глазом, прижал уши, попятился и оскалился.

– Щас как цапнет! – продолжал подтрунивать над Канищевым Гриньша. – Это он предупреждает: «Дуй отсюда, пока цел!»

Вальке поневоле пришлось сесть на мерина.

Излюбленным местом для ночного был заливной луг в пойме[48] Крутишки. Река в этом месте делала поворот, образуя широкое свободное пространство. Трава здесь всегда росла высокая и сочная. К тому же спуск к воде был пологим.

Мальчишки сбросили с себя одежду и, держа лошадей за повод, вошли в воду. Трезор, обожавший водные процедуры, составил им компанию. Лошади жадно, отфыркиваясь, пили воду.

Савраска между тем валялась на мелководье. Немного помедлив, ее примеру последовала Звёздочка. А потом не устояла и Красавка. Только Буян и Кутузов (не мужское это дело – валяться!), стоя по брюхо в воде, мотали головами.

Наконец, после того как ребята наигрались и наплескались сами и вымыли лошадей, все вышли из воды. Трезор долго отряхивался, брызги от него летели во все стороны. Гриньша, самый опытный в этом деле, стреножил[49] коней. Буян попытался было заартачиться, но парень сладил и с ним.

Место для костерка выбрали самое что ни на есть удобное: посреди нескольких поваленных деревьев. Кольша заранее наловил окуньков, Пашка притащил с собой котелок и немного пшена, Гриньша – соль и столовые ложки.

Ваньша вырезал рогатины и перекладину, чтобы повесить над костром котелок для ухи. В ночном они были не в первый раз, каждый знал, что надо делать.

Уже через полчаса дрова в костре весело потрескивали и уха начинала закипать. Трезор улегся рядом, положив голову на лапы, и не отрываясь смотрел на огонь. Ночное, как и для мальчишек, было для него настоящим праздником.

– Ваньша, а тятька-то что рассказывает? – начал разговор Кольша.

– Да мало что рассказывает. Не любит про это… Бает, что с французами под Москвой дрались. «Лягушатники» оказались вояками так себе, к нашим морозам они не привыкшие. Тятька говорил, холод собачий был, ниже тридцати градусов.

– А ты ничего не путаешь? – хмыкнул Пашка. – Мы с французами сто с лишним лет назад воевали.

– Ничего я не путаю. Ты что ж думаешь, с нами одни немцы воюют?

Трезор, поскуливая, подполз к Пашке и лег рядом с ним. Тот, запустив руку в густую шерсть четвероногого друга, ласково поглаживал его. По временам пес настораживался, поднимал голову, прислушиваясь к чему-то, а потом снова опускал морду на лапы.

– А ранило-то его где? – нарушил молчание Пашка.

– Там и ранило. Под Москвой. Танк на них попер, на их окоп. Тятя встал во весь рост, бросил гранату. Дальше ничего не помнит. Потом несколько месяцев по госпиталям…

Этот короткий рассказ Ваньши, человека немногословного, сына солдата, вернувшегося с войны, произвел на ребят сильное впечатление. Понимали: не врет.

Ночь была лунная, светлая. Над костром несколько раз пролетали летучие мыши. Было слышно, как тихонько, ровно журчит река, глухо шумит на перекатах да щиплют траву лошади. Время от времени в Крутишке била хвостом по воде крупная рыба. Трезор поднимал ухо, поворачивался на шум и снова клал голову на лапы.

– Скоро мы фашистов-то погоним? – спросил Гриньша.

– Тятька говорит: силен немец. Умеет драться. И танков-самолетов у него видимо-невидимо. Эта война надолго.

– Скорее б мне восемнадцать стукнуло! Очень хочется наподдать фрицам! – Гриньша посолил уху, поднес ложку ко рту. – Пусть еще поварится.

– Вместе пойдем, – подхватил разговор Валька. – Тоже дам им прикурить!

Красавка подошла к мальчишкам, положила голову на плечо Кольши. Тот ласково потрепал ее гриву:

– Хорошая Красавка! Хорошая!

Трезор несколько раз – для порядка – тявкнул на лошадь, но быстро успокоился и даже как будто задремал у ног хозяина.

– Немец, конечно, силен, но бить его можно! – продолжил разговор Саша, до поры до времени молчавший. – Отец писал, как он однажды схлестнулся с немецким асом. Тот весь хвост своего «мессера»[50] палочками[51] разрисовал – это он хвастался, сколько сбил наших самолетов. А у моего отца под кабиной на «ястребке»[52] всего пять звездочек.

Потрескивал сушняк в костерке. Ребята внимательно слушали Сашу.

– Немец нарочно поближе подлетел к самолету отца. Кивает на его кабину и показывает на хвост своего «мессера». Мол, разделаюсь сейчас с тобой в два счета. Опытный. Смеется, гад.

Ну и начали они фигуры высшего пилотажа выполнять. Пристроился немец в хвост к отцовскому самолету.