Тогда взрослели рано - Наталия Васильевна Ермакова

№ 4 дома 113 – двухэтажного невзрачного здания по Октябрьской улице. Дверь ему открыл заспанный парень лет четырнадцати. Он хмуро посмотрел на Елисеева.

– Чего в дверь колотишь – звонок же есть! – кивнул он на кнопку звонка.

Звонок, правда, был не один, а целых три – по числу семей, живущих в этой коммунальной квартире.

– Я не знал, что он у вас работает.

– На той неделе починили. – Парень нажал на звонок. Раздался дребезжащий звук. – Слыхал? – Борька нахально посмотрел на Елисеева. – Ну, говори, чё надо?

Он все меньше нравился Пашке.

– А Люба Никитина здесь живет?

– Любка-то? Здесь. А где ж еще? Только она сейчас в госпитале. Носит оттуда в дом всякую заразу.

Тут Елисеева осенило:

– Ты Борька, что ли? Брат Любы?

– Это у быков да у свиней такие погоняла. А я Борис. Для тебя, фраерок[54], Борис Сергеевич! А еще раз Борькой меня назовешь, в рыло получишь.

Парень уже собирался закрыть дверь прямо перед носом незваного гостя, но тот, переступив порог, толкнул наглеца в грудь.

– Вот что! – Пашка схватил его за грудки. – Главная зараза в этом доме – ты. Так что не бойся: к тебе чужая не пристанет. А Любу еще раз хоть пальцем тронешь – башку тебе оторву. Она в госпитале работает, помогает раненых в строй вернуть, чтобы они фашистов дальше били, а ты, здоровый лоб, матери на шею сел и ножки свесил!

– Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, пока я милицию не вызвал! – Борька вырвался из рук Пашки и злобно смотрел на незваного гостя.

– Так милиция по тебе давно плачет! Вот обрадуется, что Борька сам ее прямо на дом вызывает!

– Я тебя предупреждал, чтобы ты не называл меня Борькой?!

Братец размахнулся – Пашка инстинктивно отшатнулся, и Борькин кулак лишь слегка задел его скулу. Елисеев в ответ быстро, сильно и точно – без замаха, как учил Кольша, – ударил соперника под дых. Тот согнулся; стоял, судорожно ловя ртом воздух. От него тошнотворно пахло махоркой.

– Добавить или хватит?

– Хватит… – прохрипел парень.

– Как скажешь. На всякий случай повторю: если еще хоть раз Любу обидишь, пеняй на себя. Приду и отбивную котлету из тебя сделаю. И ребят своих приведу. Ясно?

Борька не отвечал. Пашка посмотрел на него в упор:

– Я спрашиваю: ясно?

Парень кивнул.

– Как пройти к госпиталю, в котором Люба работает?

– Да иди ты!..

– Ладно! Сам найду. Без сопливых обойдемся.

Когда Пашка уходил, Борька стоял, прислонившись к стене, с опаской посматривая на невесть откуда взявшегося защитника Любы. Он решил, что это ее одноклассник.

33

До дома № 139 по улице Ленина, обычного двухэтажного кирпичного здания, где располагалось седьмое отделение Эвакуационного госпиталя № 1726, Пашка дошел за полчаса. У колонки во дворе умылся, переодел рубашку, пригладил растрепавшиеся волосы.

У входа он столкнулся с медсестрой.

– Скажите, а где можно найти Любу Никитину?

– Она сейчас в перевязочной, на втором этаже, – бросив беглый взгляд на Елисеева, ответила та.

Пашка поднялся на второй этаж, дошел до стеклянной двери, на которой висел лист бумаги с надписью, сделанной химическим карандашом: «Перевязочная». По коридору ходили медсестры, врачи и раненые – кто прихрамывая, кто на костылях, кто с палочкой, а кто и бодрым шагом.

Любу он увидел сразу же. Она была в белом халате, волосы ее были убраны под косынку. Девочка старательно – чтобы бинт ложился ровно – перевязывала ногу молоденькому солдату. Пашка смотрел на Фарфоровую Девочку, отмечая про себя, что за полгода, пока они не виделись, она изменилась. Заметно повзрослела.

Люба, словно почувствовав на себе его взгляд, посмотрела на дверь. Встретилась глазами с Пашкой. Удивилась, зажмурилась, покрутила головой – он не исчез. Не сводя с него глаз, по инерции начала наматывать бинт на ногу бойца гораздо выше, чем это было нужно. Солдат с недоумением смотрел на нее, не понимая, что происходит.

– Э… сестричка, что это с тобой?

Люба будто очнулась, склонилась над ногой раненого и стала делать перевязку заново. Закончив, она выскочила в коридор:

– Паша, здравствуй! Как же ты здесь очутился?

– На ковре-самолете прилетел. С днем рождения, Люба!

– Ой! Спасибо! А я и забыла о нем! Подожди, я скоро.

Она побежала в перевязочную, столкнулась в дверях с солдатом на костылях. Остановилась, пропуская его, повернулась к своему гостю:

– Никуда не уходи! Слышишь?!

Пашка, улыбаясь, кивнул: «Ну куда я теперь уйду?»

В это время по коридору медсестра везла на каталке бойца, который был без сознания.

– Эй, парень! – окликнула она Елисеева. – Отвези прооперированного в седьмую палату. Мне в операционную надо.

Мальчишка взялся за каталку, повез бойца с забинтованными ногами, глядя на номера палат в поисках нужной.

Когда Люба выбежала из перевязочной, Пашки нигде не было. Огляделась: уж не померещился ли он ей? И тут увидела его выходящим из палаты. Бросилась навстречу, обняла, уткнулась лицом в плечо. Мимо них проходили врачи и медсестры. Кто-то оборачивался, кто-то улыбался.

– Пашка! Ты здесь! Ты настоящий!

– А какой же еще? Ты плачешь? – Он почувствовал, что рубашка на его плече стала мокрой.

– Это от радости! – Люба вытерла слезы. – У нас сегодня очень много работы. Вчера привезли раненых. Ты… ты ведь подождешь меня?

– Подожду, конечно!

– Часа через два приходи сюда. Раньше не освобожусь.

Люба развернулась и быстро пошла в сторону перевязочной.

Пашка вышел из корпуса, напился воды из колонки и решил прогуляться по городу.

Коротая время, он бродил по Шадринску. За полгода парень отвык от городских улиц, поэтому многое здесь его удивляло: машины, в основном санитарные, с красными крестами; электрические фонари вдоль дороги; магазины – продуктовые и промтоварные; люди, спешащие куда-то с озабоченными лицами.

34

Елисеев вернулся к госпиталю, сел на скамейку около входа.

Наконец в дверях показалась Люба.

– Прости, я так задержалась!

– Да ладно!

Пашка достал из вещмешка туесок с полевой клубникой и, открыв крышку, протянул девочке:

– Это тебе!

Люба вдохнула ягодный аромат и посмотрела на мальчишку с восторгом и удивлением.

– Глазам своим не верю! Откуда?! – Она положила в рот одну ягодку и зажмурилась.

– В Юровке у леса на поляне растет.

– Какая сладкая и ароматная! Я ничего вкуснее никогда не ела. Спасибо!

– Кушай на здоровье.

Она съела еще несколько ягод. Пашка не мог отвести от нее глаз. Так долго он думал об этой встрече, готовился к ней, а сейчас не знал, что сказать.

– А помнишь… в теплушке ты не смогла найти свои варежки? – опомнился он. –