Дядушкин дом - Олеся Беленикина

больше и больше. Выглядит так, что им это нравится. У музея ведь вообще никого не боялись! Столько людей на презентации было! А им хоть бы хны. Так может, теням пора перестать прятаться? Они же важная часть Костёнок! Как музей, раскопки, скалы меловые.

Дядушка улыбнулся словам племянника. Понимающе закивал:

– Тени ведь тебя, племяш, защищали. Родным ты им сделался. Ох, не знаю, Захарка. В моём возрасте принято осторожно к переменам относиться. Но всё же доверяю твоим суждениям. С тебя вся кутерьма началась. Тебе тени и дальше вести.

Андрей Евгеньевич повернулся к гостю. Окинул его с ног до головы оценивающим взглядом. И протянул руку.

– Не уверен, что вам нужно моё согласие. Но всё же вы его получили.

Пётр Иванович, довольный, с готовностью пожал ладонь археолога.

48. Концерт

Удивлённый Серёга Плотников поднялся на сцену школьного актового зала под аплодисменты. Ему вручили кубок за первое место и сертификат на денежный приз.

– Впечатляющая работа, – похвалил глава Костёнок, пожимая Серёге руку.

Накануне в кабинет главы села ворвались Захар, Маша и Ленка. За ними хвостиком пристроился мамонтёнок. Наперебой затараторили что-то про конкурс, честный результат и макеты.

– Справедливость должна восторжествовать! – заявляла Ленка и воинственно размахивала кулаком.

– Но ваш проект спас музей! – недоумевал глава.

– Добрыня – не проект! – хором выкрикнули Маша и Захар.

– Он друг, – гордо задрала нос Ленка.

Мамонтёнок тоже поднял хобот.

– Я за честность, – пояснил Захар. – А работа Плотникова объективно лучшая.

Так что теперь Серёга стоял на сцене и в изумлении таращился на поддерживающих его зрителей.

– Молодчик! – восклицал Стас Побединский.

– Красава, дружище! – хлопал громче всех Юрка Шаляпин.

Костик Косточкин от радости пританцовывал. Причёска цвета соломы подпрыгивала, будто отделялась от головы.

Серёгины родители наблюдали за вручением приза с первого ряда. На этот раз никаких растянутых штанов и дырявой одежды на старшем Плотникове не оказалось. Пришёл на концерт в пусть и старых, очевидно застиранных, но аккуратно выглядящих брюках и рубашке. Захар рассказал Дядушке о вине соседа. Что украл бумаги из дома – следы кошачьих когтей на руках прямое подтверждение. Что пытался это сделать ещё в апреле – охранники лабиринта тому свидетели. Казак в воспоминаниях тоже показывал Плотникова. Но нечёткого. Видно было только куртку. А она у сына и отца одна на двоих. Захар ждал от Дядушки каких-то шагов. Но Андрей Евгеньевич поблагодарил племянника за помощь и не стал ничего предпринимать.

«Не хочу Сергею вредить. Ему отец нужен. Но предупреждаю: будешь мешать раскопкам – вмиг поплатишься», – сказал он соседу.

Плотников промолчал. Но на концерте то и дело бросал на археолога полные неприязни взгляды.

Дядушка не скупился на аплодисменты. С жаром рукоплескал и с улыбкой посматривал на сидящую рядом Маргариту Ильиничну. Она пришла в изумрудном платье с жемчужной брошью. Маша по секрету рассказала Захару, что бабушка с утра пораньше крутила баклажанные волосы на бигуди. «Как-никак на концерт позвали», – передразнивала её девочка, делая акцент на букве «о».

Добрыня тоже был в зале. Сидел в проходе рядом с Ленкой, Машей и Захаром. Подхватив общий настрой, громко трубил и вилял хвостом.

– А сейчас вы услышите казачий романс, – объявил ведущий.

Захар встал. Достал из кармана гармошку, подул в неё и, помахав Дядушке, поднялся на сцену. Там его ждали Валерий Михайлович и Вера Фёдоровна. Сторож бросал полные обожания взгляды на певицу, она в свою очередь прятала улыбку за веером. Валерий Михайлович оделся как на парад: выгладил костюм, начистил туфли, купил новую рубашку. Собрал на холмах букет – это стало его с Верой Фёдоровной традицией. После каждой репетиции в классе литературы появлялись новые полевые цветы. Захару пришлось принести ещё две вазы – старые букеты не успевали завянуть.

Рядом с певцами на специально принесённой на сцену подставке для нот бодро вышагивал Басурман. За время подготовки номера попугай выучил слова и мотив. С удовольствием подпевал и причирикивал.

К сожалению, гитара сгинула в бою с разбойницей. Но гармошка никуда не делась, так что Захар собирался играть на ней. Точнее, подыгрывать. Потому что основную работу взял на себя Георгий. Лабиринт позволял жителям табора перемещаться по большей части села, и цыган без труда смог прийти в школу.

Георгий гордо поднялся на сцену, покачивая из стороны в сторону торсом в ярко-жёлтой рубашке. Улыбнулся золотым ртом сидящему среди зрителей Данко и ударил пальцами по теневым струнам. Вера Фёдоровна запела. Хрустальный, будто ручей, голос разлился по залу. Слова подхватил хрипловатый, слегка дрожащий баритон музейного сторожа. Казачья песня полетела над слушателями, выпорхнула в открытое окно и поплыла над заросшими одуванчиками холмами Костёнок.

Басурман кивал в такт головой, раскрывал крылья, крутился и щебетал. Захар специально подошёл поближе к корелле и наигрывал ему на гармошке.

Песня стихла, на секунду воцарилось молчание. Зрители как по команде встали и зааплодировали, закричали «браво», засвистели. Вера Фёдоровна, Валерий Михайлович и Георгий с Захаром поклонились. Корелла с ликующей трелью жёлтым пятнышком пронёсся над залом и вернулся на сцену.

– Класс! – показала большой палец Ленка, когда Захар снова сел рядом.

– Можно тебя на минутку? – попросила Маша. Покосилась на Ленку – та ободряюще кивнула. Захар последовал за подругой. Почувствовал: его щёки пылали.

Добрыня пошёл вместе с ними – не хотел терять из виду.

– Ты чего? Концерт же не закончился, – сказал Захар, когда они оказались в коридоре перед входом в актовый зал. Невольно засмотрелся на Машу: в белом сарафане в голубой цветок она была чудо как хороша.

Маша замялась. Опустила голову и, уставившись на узор линолеума, выдавила из себя:

– Я хотела… ну… короче, я виновата перед тобой.

Такой растерянной, смущённой Захар Машу ещё не видел.

– Слушай, можешь ничего не говорить. Я заранее прощаю.

Захар ободряюще улыбнулся. Но девочка замотала головой, набрала воздух в лёгкие, подняла взгляд и выпалила:

– В общем, это из-за меня тебя душ… душнилой называли.

– Что? – вытаращился на неё Захар.

Маша затараторила:

– Помнишь, мы тест по английскому писали? Ты быстро справился, поэтому Анна Петровна раньше всех тебя отпустила. Я тогда так разозлилась! Весь вечер готовилась, повторяла. Но никак не давалась мне проверочная. А ты даже не открыл ничего! Быстро написал и домой с пятёркой отправился. Из класса вышел, и у меня вырвалось вслед это слово. Сама не поняла как! Все подхватили…

Захар смотрел на Машу, ошеломлённый. Разве могла всегда правильная Маша сделать что-то подобное?

– Захар, я не хотела! Я так виновата! Прости! – В её глазах стояли слёзы.

Маша схватила Захара за руку. Он поначалу хотел вырваться, уйти и ни за что с ней