Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– А кто живет вон там? – спросил я, показывая на домик за полями.

– О, это усадьба Несуразного Человека. Его имя Джаспер Дейл, но все зовут его Несуразным Человеком. Ходят упорные слухи, что он пишет стихи. Он называет свой дом Золотой Вехой[1], и я знаю почему, ведь я читала стихи Лонгфелло. Он никогда не появляется в обществе из-за своей несуразности. Девушки смеются над ним, и ему это неприятно. Я знаю одну историю про него, расскажу вам как-нибудь.

– А чей тот, другой дом? – спросил Феликс, глядя на обращенную к западу долину, где среди деревьев виднелась серая крыша.

– Старой Пег Боуэн. Она очень странная. Зимой живет с кучей домашних зверей, а летом бродит по окрестностям и выпрашивает еду. Говорят, она сумасшедшая. Нас, детей, всегда пугали: мол, будете себя плохо вести, попадетесь в лапы Пег Боуэн. Теперь я не так боюсь ее, как раньше, но мне бы все равно не хотелось угодить ей в лапы. Сара Рэй жутко ее страшится, а Питер Крейг утверждает, будто она ведьма и из-за этого плохо сбивается масло. Но в такое я не верю. Ведьмы нынче большая редкость. Может, где-то в мире они и остались, но вряд ли хоть одна есть здесь, на острове Принца Эдуарда. Вот в давние времена их было пруд пруди. Я знаю несколько отличных историй про ведьм, расскажу вам как-нибудь. У вас кровь в жилах застынет.

Мы не сомневались. Если кто-то и мог заставить нашу кровь застыть в жилах, так только эта девочка с невероятным голосом. Но сейчас стояло майское утро, и наша кровь как ни в чем не бывало текла себе по жилам. Мы предложили заняться кое-чем более приятным – все-таки зайти в сад.

– Хорошо. Про него у меня тоже есть истории, – согласилась Рассказчица. Мы пересекли двор в сопровождении Падди, помахивающего хвостом. – Как же здорово, что наступила весна. Зимняя красота заставляет особенно ценить весну.

Засов щелкнул под рукой Рассказчицы, и через мгновение мы оказались в саду Кингов.

Глава 3. Легенды старого сада

За пределами сада трава едва начинала пробиваться, но здесь, на солнечном южном склоне, под защитой елей, со всех сторон укрывающих ее от ветров, она уже улеглась чудесным бархатистым ковром. Пушистыми серыми комочками пробивалась яблоневая листва, а у подножия Кафедрального валуна даже виднелись белые с фиолетовыми прожилками фиалки.

– Все как описывал отец, – блаженно выдохнул Феликс, – а вон там колодец с китайской крышей.

Приминая первые побеги мяты, мы поспешили туда. Колодец был очень глубокий, а надземную его часть сложили когда-то из грубого, неотесанного камня. Диковинный, похожий на пагоду навес, сработанный дядей Стивеном после возвращения из поездки в Китай, укрывали пока еще безлистые лианы.

– Тут очень красиво, когда появляются листья: лианы висят, как длинные гирлянды, – сказала Рассказчица. – Птицы строят в них гнезда. Пара диких канареек прилетает сюда каждое лето. А между камнями растут папоротники – сколько хватает глаз. Вода вкусная. Дядя Эдвард в своей лучшей проповеди – о Вифлеемском колодце, откуда солдаты Давида брали для царя воду, – описал старый колодец своего родного дома, вот этот самый, и рассказал, как жаждал этой сверкающей воды, странствуя в далеких землях. Так что колодец довольно знаменит.

– Ой, тут чашка совсем как во времена отца, – воскликнул Феликс, показывая рукой на старомодную неглубокую чашу дымчато-голубого цвета, стоящую на полке внутри.

– Это именно та чашка, – многозначительно произнесла Рассказчица. – Удивительно, правда? Она здесь уже сорок лет, сотни людей пили из нее, и чашка не разбилась. Тетя Джулия однажды уронила ее в колодец, но ее смогли выудить, совершенно целую, только маленький кусочек на ободке откололся. Думаю, она связана с благополучием семейства Кинг, – что-то вроде «Удачи Иденхолла»[2] из стихов Лонгфелло. Это последняя чашка второго из лучших сервизов бабушки Кинг. А первый до сих пор в полной сохранности. Он у тети Оливии. Уговорите ее как-нибудь показать. Сервиз очень красивый, с красными ягодками, и там смешной пузатый маленький сливочник. Тетя Оливия достает сервиз только на семейные торжества.

Мы напились воды из синей чашки и отправились искать свои личные деревья. Нас ждало разочарование: они оказались довольно большими и крепкими. Нам-то казалось, что им по-прежнему следовало пребывать в стадии саженцев, ведь мы все еще дети.

– Твои яблоки довольно вкусные, – сообщила мне Рассказчица, – а Феликсовы годятся только на пироги. Те два больших дерева позади – в честь двойняшек, ну, знаете, моей мамы и дяди Феликса. На них такие приторно-сладкие яблоки, что есть их можем только мы, дети, да еще мальчишки-французы. А вон та высокая стройная яблоня, у которой все ветки вытянуты вверх, выросла сама по себе, и никто не ест яблок с нее, такие они кислые и горькие. Даже свиньи их не хотят. Тетя Джанет как-то попыталась сделать с ними пирог, сказала, дескать, не в силах видеть, как добро пропадает. Но после той попытки все и закончилось: она решила, что лучше пусть пропадают одни яблоки, чем яблоки и сахар. Потом она попробовала отдать их поденщикам-французам, но те даже домой не соизволили их взять.

Слова Рассказчицы падали в утренний воздух точно россыпь жемчуга и алмазов. Даже предлоги и союзы в ее речи обладали невыразимым очарованием, намекая на тайны, смех и волшебство, вплетенные во все, что она упоминала. Яблочные пироги, дички с кислыми плодами и свиньи – все немедленно приобретало романтический флер.

– Мне нравится, когда ты говоришь, – торжественным, чопорным тоном заявил Феликс.

– Всем нравится, – невозмутимо ответствовала Рассказчица. – И я рада, что тебе нравится моя речь. Но я хочу, чтобы я сама тебе нравилась тоже – так же, как Фелисити и Сесили. Не больше. Раньше мне хотелось, чтобы больше, но это позади. В тот день, когда пастор вел занятия у нашего класса в воскресной школе, я узнала, что это эгоистично. Но я бы хотела, чтобы я нравилась вам так же.

– Ну, мне-то ты точно будешь нравиться, – решительно пообещал Феликс. Полагаю, он припомнил, как Фелисити назвала его толстяком.

Тут к нам присоединилась Сесили. Оказалось, что сегодня черед Фелисити помогать на кухне с завтраком, поэтому она прийти не смогла. Мы все отправились на Тропу дяди Стивена.

Тропа представляла собой двойной ряд яблонь в западной части сада. Дядя Стивен был первенцем Абрахама и Элизабет Кинг, но не унаследовал от отца его непреходящей любви к лесам, лугам и великодушию