Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

Он зажмурил глаза и увидел балкон средневекового замка, а на нём не Вика, а Дашка.

«Залез бы к тебе, лишь бы простила», – шмыгнув носом, прошептал Антошка.

Но почему так тревожно кричит дядя Лёша? Он открыл глаза и увидел, что из хронокомпаса не то что светит – бьёт синий луч, а на стене появился идеальный белый квадрат с чётким синим контуром.

Он не успел ни удивиться, ни испугаться. Только привычная яркая вспышка…

– Он вернётся? – спросил историк Иван Анатольевич.

– Коне… Надеюсь, – растерянно и испуганно ответил дядя Лёша. Он включил свет и мужественно удерживал себя от соблазна заглянуть под стол, чтоб убедиться, что Антошки там нет.

– Странно, – заметил мастер Лукьянов. – Прибор впервые сработал на переход без вспомогательной картинки.

Глава 3

Рыцари, разбойники, инквизиторы, стража

Антошка сидел на земле. Было мокро, темно и капал дождик. Потому-то он сразу понял, что не спит. Во сне бывает страшно, но не дискомфортно. Ничто противное за шиворот не льётся, не стекает по носу и щекам.

Вообще-то это свинство. В Древнем Риме, в Киевской Руси, откуда он стартовал в Царьград, было сухо и солнечно. А здесь какая-то погодная занудная пакость.

Впрочем, это к лучшему. Если бы сейчас растянулся на солнцепёке, то начал бы переживать из-за Дашки Соколовой. А при такой погоде можно думать только о том, что происходит вокруг. Причём, думать стоя – будешь сидеть, совсем промокнешь.

Сначала оценил экипировку. На ногах кроссовки – хорошо. Ещё хорошо, что пошёл на день рождения в джинсах. Поверх рубашки тонкий, но плотный и тёплый свитер. Правый рукав засучен – надо расправить. И теплее будет, и нечего всем подряд показывать хронокомпас.

Перейдём к вещам. В левом кулаке по-прежнему зажат мобильник. Это тоже хорошо: сети здесь нет, но в мобильнике есть фонарик и калькулятор. Есть также музыкальные сигналы и игрушки, но про эти глупости забудем. И мобильник надо немедленно выключить.

Есть упаковка жвачки – девять пластинок. Освежитель дыхания плюс что-нибудь можно приклеить. В карманах джинсов сто рублей, карточка метро и несколько монеток. Пластмассовая расчёска. Больше ничего, но по сравнению с прежними экскурсиями в прошлое неплохо.

Антошка подбадривал себя размышлениями вслух, хотя на душе было отвратно. Во-первых, дождик не унимался. Антон вспомнил детскую песенку, улыбнулся ему. Грустный дождик плакать не перестал.

Во-вторых, настроение соответствовало погоде. В прежних путешествиях Антошка тосковал по дому так, что хронокомпас отображал картинки – если контур картинки стал синим и замер, можно вернуться.

Сейчас возвращаться не хотелось. Сначала предстоит неприятный разговор с дядей Лёшей, объяснение, на что он так обиделся, что отправился в путешествие и напугал всех. Дядя Лёша, конечно, простит и скажет: «Ну что, путешественник, поехали, заберём Дашу». Нет, дядя Лёша, мы поссорились. Точнее, поссорилась она со мной, а не я с ней, но теперь без разницы. Везите домой.

Нет уж. Лучше под дождиком. Точнее, лучше найти сухое местечко в этом пока ещё незнакомом мире.

В первом путешествии Антошка боялся и тосковал. Представлял, как мама и папа не спят ночами. Теперь он знал: минуты его путешествия в прошлом становятся сутками. Он пробыл в Древнем Риме почти месяц, а дома прошло всего пятнадцать минут. Беспокоиться, конечно, будут, но не так, как прежде. Пожалуй, даже не станут спрашивать, как ты жив и здоров, а сразу начнут ругать.

Антошка отогнал мысль о предстоящих неприятностях. Сейчас надо просто выжить. Строить шалаш, разводить костёр он и не пытался – нет ни инструментов, ни достаточных навыков. Если он попал в цивилизацию прошлого, то надо найти людей и получить у них тепло и крышу над головой. И заодно узнать, куда угодил.

Он включил мобильник, посветил под ноги фонариком. Почва была мокрая, но утоптанная. Похоже, не тропинка, а грунтовая дорога, два автомобиля или две телеги разъедутся. Значит, можно идти в любую сторону – широкая дорога куда-нибудь выведет.

Дорога вела в гору и под уклон. Антошка пошёл под уклон.

* * *

Поначалу было неуютно. Потом стало противно. Чуть позже начали лязгать зубы.

Есть люди с внутренним термометром: они умеют определять температуру окружающей среды с погрешностью в один-два градуса. Может, такой термометр был и у Антошки, но этой ночью он играл на понижение. Сначала Антону казалось – градусов десять. Потом дал пять-шесть. Потом – три-четыре. До нуля и ниже опускать не хотел, тогда под ногами хрустел бы ледок, а так лишь хлюпала вода, если наступал в лужу.

Свитер уже намок. Случилось это не сразу: крепкая, прочная шерсть долго держала воду. Но потом стало мокро и холодно телу, и тяжелее идти.

Дождь, темнота, усталость. Ни перерыва в дожде, ни просвета на небе, ни огонька вокруг. Может, кроме других эпох есть и другие миры, и он провалился в мир вечной дождливой ночи?

Абсурд, но.… А вдруг? От страха и отчаяния Антошка прибавил шаг.

Дорога сделала поворот, и среди завесы дождя появилась чёрная приземистая громада. В мире вечной дождливой ночи было как минимум одно жилое строение. «Хоть разбойничий приют», – простонал Антошка.

Перед тем как потянуть тяжёлую деревянную дверную ручку, огляделся по сторонам – под навесом не капало. Бревенчатые стены, маленькие окна с тусклыми огоньками. Где-то рядом ржут лошади. Пахнет дымом.

Впереди знакомство с их хозяевами.

Он не без труда открыл дверь. Внутри полумрак. Или даже мрак на три четверти. Но после беспроглядной улицы Антону показалось, будто включили электричество.

Помещение большое, всё сразу не разглядишь. Деревянные столы, за некоторыми, но не за всеми, сидят люди. На столах светильники – плоские миски с фитилём. «Попал в Историю, – окончательно убедился Антошка, – осталось узнать, в какую».

Наступил самый сложный момент: сначала он будет глух и нем. Потом, когда хронокомпас привыкнет к языку, поймёт окружающих. А через десять часов умный Прибор начнёт подсказывать ему, как говорить. Будем надеяться, что здесь глухих и немых не обижают.

Зал делился на две части – пол, усыпанный соломой у входа, и невысокий подиум, деревянные подмостки. Люди сидели в основном наверху. Антошка сразу направился в эту ВИП-зону к свободному столу. Во-первых, нечего задумчиво маячить, будто он зверь в человеческом жилище. Во-вторых, просто устал.

Вместо стульев были лавки и табуреты. Антон сел на одну из них, огляделся, прислушался, принюхался. Воздух тяжёлый, помещение проветривали нечасто. Пахнет вином и едой, с ними смешивается ещё какой-то незнакомый запах, – верно, от светильников. Жаркое явно подгорело, но долгая прогулка и тревога уже вернули аппетит. И от такого мяса он бы не отказался.