Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

Милюкова от пули убийцы, тоже русского эмигранта, монархиста. Отец на всю жизнь остался для Набокова идеалом – воплощением всех лучших черт, вообще мыслимых в человеческой личности. Он был единственным из всех живших или живущих, о котором писатель отзывался без иронии или снисхождения.

Эмиграция, вероятно, не была для Набокова такой страшной трагедией, как для большинства русских – сказалось его европейское воспитание и образование, свободное владение несколькими языками и отсутствие глубокой внутренней связи с родиной, которую несли в себе старшие писатели-эмигранты – Бунин, Шмелев, Зайцев, или же такие ровесники, как Г. Газданов. Благодаря англоманству Владимира Дмитриевича английский Набоков знал как свой родной язык. Он вспоминал, что отец с ужасом выяснил однажды, что его маленький сын не знает некоторых русских слов, но свободно обходится их английскими эквивалентами – тут же была нанята русская гувернантка, обучавшая русского мальчика, живущего в России, русскому языку!

Сразу после эмиграции Набоков учился в Кембридже, штудировал французскую литературу и энтомологию – увлечение бабочками, доставшееся от отца, прошло через всю жизнь и переросло в серьезную научную деятельность.

В 1922 году Набоков переезжает в Берлин, где пишет и переводит. В двадцатые годы в берлинской газете «Руль» помещаются его стихотворения, а в 1923 и 1930 годах выходят сборники стихов. В 1937 году Набоков эмигрирует вторично, на сей раз из гитлеровской Германии – в Париж. К этому времени он уже хорошо известен как писатель, автор романов «Машенька» (1926 г.), «Король, дама, валет» (1928 г.), «Защита Лужина» (1929–1930 гг.), «Камера обскура» (1932–1933 гг.), «Соглядатай» (1930 г.), «Подвиг» (1932 г.), «Отчаяние» (1934 г.), «Приглашение на казнь» (1935–1937 гг.), «Дар» (1937–1938 гг.) и сборника рассказов «Возвращение Чорба» (1930 г). С Парижем у писателя были давние литературные связи: все его романы с 1929 года публиковались в одном из самых заметных журналов русской эмиграции – «Современных записках». Но литературная деятельность не давала возможности содержать себя и семью – жену с сыном, поэтому Набоков занимается переводами, дает уроки языков и тенниса. Но и из Парижа он уезжает изгнанником после немецкой оккупации. Стечением обстоятельств этот год – год сороковой – оказывается последним годом русского писателя Набокова. Покинув Европу и переселившись в США, он перестал писать по-русски, став писателем американским. В Америке, как и многим писателям-эмигрантам первой волны, ему пришлось начинать все сначала. Он заводит знакомства в литературной среде Нью-Йорка – но не унижаясь и не заискивая, не идя ни на какие литературные компромиссы, твердо настаивая на своих эстетических и жизненных принципах.

Мировая известность приходит к Набокову достаточно парадоксальным образом – с романом «Лолита» (1955 г.), который был воспринят американскими гиперморалистами как порнографический. В 1957 году выходит роман «Пнин», который рассказывает о злоключениях неустроенного и неуверенного в себе русского эмигранта профессора Пнина – ему автор как бы передает те качества характера, обусловленные жизнью в чужой среде, с которыми сам сумел прекрасно справиться – вероятно, не без основательной внутренней борьбы с собой. В 1948 году он становится профессором Карнельского университета, читает цикл лекций по русской литературе, переводит на английский Гоголя, Лермонтова, Пушкина. К этому периоду относится его эссе «Николай Гоголь» (1944 г.), предисловие к «Герою нашего времени» (1958 г.).

В шестидесятом году Набоков возвращается в Европу, на сей раз – в Швейцарию, где и проводит последние семнадцать лет своей жизни: пишет новые романы на английском – «Бледный огонь» (1962 г.), «Ада, или Желание» (1969 г.), «Посмотри на арлекинов!» (1974 г.) – и переводит с русского на английский свои прежние произведения. К швейцарскому периоду относится и его знаменитый прозаический перевод «Евгения Онегина» с обширными комментариями (1964 г.).

Всем своим творчеством Набоков в поисках эстетического противостояния агрессии исторического времени против частного человека предлагает литературе новую концепцию личности.

Уже в романе «Машенька» главный герой Набокова Ганин, живущий в берлинском пансионе со своими собратьями по изгнаннической судьбе, полный сил и надежд (ему писатель передал и некоторые обстоятельства собственной судьбы, и какие-то грани собственного мироощущения), противопоставляет чудесные и идеализированные воспоминания о своей первой любви, о Машеньке, о дореволюционной барской усадьбе – современной берлинской жизни эмигранта, бледной и почти бесцветной. Герой первого романа писателя обнаруживает качество, которое станет основополагающим для художественного мира Набокова: реальности он противопоставляет иной мир, вымышленный, мнимый, ареальный – мир потусторонности, как определила его исследовательница творчества писателя Зинаида Шаховская. Этот термин прочно утвердился в современном набоковедении.

Мир потусторонности или мнимости сказывается у Набокова подчас очень зримо, в явной метафоре. Один из героев романа «Король, дама, валет», удачливый и талантливый предприниматель по фамилии Драйер, мимолетно увлечен созданием искусственных манекенов, способных двигаться почти как живые люди. «В тишине был слышен мягкий шелестящий шаг механических фигур. Один за другим прошли: мужчина в смокинге, юноша в белых штанах, делец с портфелем под мышкой, – и потом снова в том же порядке. И вдруг Драйеру стало скучно. Очарование испарилось. Эти электрические лунатики двигались слишком однообразно, и что-то неприятное было в их лицах, – сосредоточенное и приторное выражение, которое он видел уже много раз. Конечно, гибкость их была нечто новое, конечно, они были изящно и мягко сработаны, – и все-таки от них теперь веяло вялой скукой, – особенно юноша в штанах был невыносим. И, словно почувствовав, что холодный зритель зевает, фигуры приуныли, двигались не так ладно, одна из них – в смокинге – смущенно замедлила шаг, устали и две другие, их движения становились все тише, все дремотнее. Две, падая от усталости, успели уйти и остановились уже за кулисами, но делец в сером замер посреди сцены, – хотя долго еще дрыгал плечом и ляжкой, как будто прилип к полу и пытался оторвать подошвы. Потом он затих совсем. Изнеможение. Молчание».

Этот эпизод очень показателен. Воплощением мнимости и неподлинности здесь выведен манекен. Чертой набоковского романа является отсутствие характера в традиционном – реалистическом – смысле этого слова. Перед нами не столько характер, сколько кукла, автомат, литературным провозвестником которого был Э.-Т.-А. Гофман. Главным и единственным характером в таком романе оказывается характер… самого автора, герои же находятся в явно подчиненном положении, они мыслятся не как самостоятельные образы, наделенные собственной волей, неповторимой индивидуальностью, но как исполнители воли авторской, даже самой причудливой и нереальной. В результате персонажи являют собой не столько характер, сколько эмблему, реалистический критерий их оценки просто неприемлем.

Набоков очень редко давал интервью, но несколько исключений он все же сделал. Одно из них – своему университетскому ученику Альфреду Аппелю в 1966 году. Понимая невозможность подойти к героям писателя с традиционных реалистических позиций, ученик задает своему учителю наивный и в то же время каверзный