Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

В повести? И вот тут возникает неизбежное недоумение: почему жанр своего огромного четырехтомного эпического полотна Горький определил как повесть, как средний, а не крупный эпический жанр? Наверное, слово «повесть» понималось писателем в данном случае не как классическое жанровое определение, а как повествование, как раз и предполагающее эпический размах.

Но на жанровом определении вопросы и неожиданности не заканчиваются. Очень скоро читатель начинает понимать, что «повесть» не имеет традиционного сюжета, который скреплял бы героев, образовывал их отношения, формировал бы композиционную целостность произведения. Сюжета, которого мы ждем от классического романа, здесь попросту нет: герои как бы «разбредаются» по художественному пространству повести, не забывая показываться время от времени на глаза читателю, чтобы он их не забыл. Появление героев носит неожиданный, спонтанный характер и ничего, казалось бы, не добавляет к развитию действия. Да и оно почти не развивается. Все происходит как в жизни, спонтанно и внезапно, а не по строгому замыслу писателя.

Подобная особенность горьковского письма вызывала недоумение первых читателей. «В повестях и романах Горького, – сокрушался Корней Чуковский, – нет никакой центральной главной фабулы, которая подчинила бы себе всех этих людей и людишек. Это целая серия маленьких фабул, кое-как перетасованных на скорую руку. Эти маленькие фабулы – тоже прохожие. Одно событие не растет из другого, а просто событие идет за событием и каждое проходит бесследно: вы можете читать книгу с начала, с середины, с конца, это все равно, в ее фабуле нет ни развития, ни роста. В этом величайшая слабость Горького»[98].

Нет, замечательный критик Серебряного века Корней Иванович Чуковский в данном случае ошибался: в этом была величайшая художественная сила Горького, его открытие. Он создал такую композиционную структуру, при которой фабульные связи были не нужны. Он ставит в центр своего романа героя, сознание которого воспринимает и преломляет окружающую действительность. В данном случае это Клим Иванович Самгин. Именно его взгляд преломляет реальность, через его очки мы видим и оцениваем ту пеструю панораму десятилетий, события которой и являются предметом изображения в повести. О центральном герое автор может не вспоминать на протяжении десятка страниц, но в тексте нет ни одной сцены, ни одного события, свидетелем которых не являлся бы Клим Иванович – за исключением первой главы, описывающей с изрядной иронией его рождение и имянаречение. Таким образом, Горький вводит в роман два предмета изображения: с одной стороны, это объективный событийный ряд, с другой – воспринимающее сознание. Его носитель оценивает людей, встречающихся на пути, события, свидетелем или участником которых он становится. Перед читателем проходит жизнь героя, почти не связанная сюжетно с «движущейся панорамой десятилетий». Он не действует в привычном смысле этого слова, создавая традиционные для романной формы сюжетные связи; он наблюдает действительность и оценивает ее со стороны.

Такая композиционная структура сформировалась у Горького в самом начале его творческого пути. Уже в ранних романтических рассказах появляется герой, чье внимание привлекают удивительные люди, которых он встречает во время своих странствий: это может быть Изергиль, или Макар Чудра, или Челкаш. Именно его заинтересованный взгляд выхватывает этих людей из массы других, ставит в центр повествования. Этого героя, который появляется в первых рассказах или в цикле «По Руси», можно назвать автобиографическим – в его жизни отразилась судьба самого Горького. Этот герой почти не заметен, не проявляет себя в действии, но, скорее, в наблюдении за удивительными типами российской действительности, встретившимися ему на жизненном пути. Того же героя – наблюдателя, который интерпретирует события и характеры, мы видим в автобиографической трилогии. Он стремится вникнуть в жизнь, освоить ее своим сознанием. Именно на основе этого взаимодействия и осуществляется жизненный рост героя.

Но в центре произведения Горького может оказаться и другой персонаж. Это Матвей Кожемякин («Жизнь Матвея Кожемякина»), это Клим Самгин.

В чем особенности сознания Самгина? И здесь мы сталкиваемся с еще одним парадоксом Горького: это сознание человека, пытающегося отторгнуть от себя действительность, остаться в стороне от того, что он наблюдает. И Самгин, и Кожемякин по сути дела стремятся укрыться от реального мира, от его веяний и страстей, уйти от исторического времени, воздействие которого на личность человека становится невероятно значимым в переломную историческую эпоху.

Такая композиционная структура, которую не поняли Чуковский и первые критики Горького, давала ему возможность не только совместить два предмета изображения (реальная жизнь и интерпретирующее ее сознание), но и ввести в литературу принципиально новый критерий оценки личности.

Важнейшим критерием оценки личности для Горького оказывается ее способность или неспособность прямого контакта с действительностью с целью ее преображения, с историческим временем с целью его ускорения.

Горький намечает два возможных типа взаимоотношений человека и действительности: контакт с нею и отчуждение от нее. Эти полярные позиции, представленные в творчестве писателя, как бы формируют между собой поле огромного идеологического напряжения. С одной стороны, мы видим осмысление жизни под углом позитивного, созидающего сознания, осмысляющего и эстетизирующего действительность (Алеша Пешков в автобиографической трилогии, повествователь в цикле рассказов «По Руси»). С другой стороны, это сознание негативное, как бы разрушающее реальность («Жизнь Матвея Кожемякина», «Жизнь Клима Самгина»). В последнем случае герой отчужден от исторического времени, враждебен ему, в первом же он преодолевает отчуждение и обнаруживает созвучие со своей эпохой. Писатель в своих романах как бы создал два полюса, два гигантских разнозаряженных магнита, между которыми и формируется горьковская концепция личности, во многом определившая те представления о человеке, что были в ближайшей перспективе развиты русской прозой XX века.

Повторим еще раз: в «Жизни Клима Самгина», главной книге Горького, ставшей его завещанием, есть как бы два предмета изображения: с одной стороны, историческое время, требующее к себе активного, волевого, деятельного отношения со стороны личности; с другой стороны, сознание человека, пытающегося сохранить свой иммунитет по отношению к его тлетворному влиянию. Обвинение главному герою выносится автором за его неспособность и нежелание принять деятельное участие в преобразовании исторической действительности, за неготовность к революционизму.

Предметом изображения в повести, как мы уже отметили, становятся сорок лет русской истории, вместившей в себя несколько эпох, две революции, Ходынское поле, взлет русского капитализма… Хроникальное изображение времени, непрерывность его течения, отсутствие ретроспекций есть способ передать с максимальной полнотой объективность исторического процесса, его неподвластность воле человека, который хотел бы замедлить его ход, остаться вне его течения. Противоречие между объективным характером исторического времени и его субъективным восприятием Климом Самгиным определяет конфликт романа: между героем и его эпохой.

В художественном