Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

мире Горького взаимодействие частного и исторического времени является общеобязательным и непременным. Герой горьковского романа, по словам замечательного исследователя С. Бочарова, «подвергается воздействию исторического процесса в целом, несравненно более широкому, чем воздействия среды. В этом «рандеву» с историей человек выступает прежде всего не как составная часть класса, а как личность, имеющая непосредственный контакт с ведущей исторической закономерностью. История больше не позволяет замкнуться в рамках среды, что ослабляло бы субъективную ответственность человека, властно выволакивает человека из этих рамок, заставляет встать к себе, так сказать, в личное отношение»[99].

Пропорции взаимоотношений человека и времени в горьковском романе смещены. Автор выводит своего героя один на один с эпохой, хочет он того или нет. Поэтому в сознании героя возникает неразрешимый внутренний конфликт: с одной стороны, он желает уклониться от прямой включенности в течение исторического времени и от попыток преобразования социальной действительности, с другой стороны, ощущает невозможность сделать это. Неведомая до сей поры сила втягивает героя в свой оборот: «События, точно льдины во время ледохода, громоздясь друг на друга, не только требовали объяснения, но и заставляли Самгина принимать физическое участие в ходе их».

Физическое, действенное участие акцентирует реальную и безграничную власть этой силы, которая против желания заставляет его вступать в контакт с собой. Иногда эта сила выступает как нечто иррациональное, чуть ли не как рок, довлеющий над Самгиным: «Всю жизнь ему мешала найти себя эта проклятая, фантастическая действительность, всасываясь в него, заставляя думать о ней, но не позволяя встать над ней человеком, свободным от ее насилий». Самгину доступно понять и очень точно охарактеризовать причины внутренней драмы, постигшей его: «Истина с теми, – рассуждает он, – кто утверждает, что действительность обезличивает человека, насилует его. Есть что-то… недопустимое в моей связи с действительностью. Связь предполагает взаимодействие, но как я могу… вернее: хочу ли я воздействовать на окружающее иначе, как в целях самообороны против его ограничительных и тлетворных влияний?»

Чтобы понять масштаб требований, предъявленных человеку Горьким, нужно задаться простым вопросом: чем так уж плох Самгин? Почему Горький сделал его антигероем? Человек, не способный переступить через нормы чести, живущий напряженной духовной жизнью, для которого более реальной и значимой является жизнь внутренняя, нежели внешняя; человек, воплощающий в себе взгляды и ценностные ориентиры русского интеллигента, традиционно презирающий быт и тратящий большую часть денег на книги. Почему же он, более всего ценящий свою внутреннюю независимость и суверенность, удостаивается лишь авторской антипатии и даже презрения?

Поставив частную судьбу в контекст исторического времени, настаивая на непременной активной включенности человека в социальные процессы, Горький изменил всю систему ценностей, предложенную традицией прошлого столетия. Самым значимым мыслится уже не личность, не ее право внутренней жизни; ценность героя ставится в прямую зависимость от его участия в жизни социальной.

Горький осмыслил взаимосвязь характера и макросреды как фатально непреложную и увидел в ней начало, возвышающее человека, способного на революционное отношение к реальности. Неспособность личности к такому контакту или нежелание оного он воспринимал как начало негативное и отказал такому герою в праве на сочувствие и уважение.

Первые читатели повести не смогли увидеть дистанции, разделяющей Горького и его героя: ведь позиция автора нигде не заявлена прямо, повествование ведется нейтрально, традиционном для реалистической манеры повествования третьем лице (Самгин пошел, Самгин остался один, он подумал). И вновь это приводило к ошибочному прочтению: «Глазами Максима Горького сквозь самгинские очки» – так назвал свою рецензию рапповский критик Я. Эльсберг, по сути дела отождествляя позицию автора и героя.

Комментируя эту ошибку, современный исследователь так интерпретирует бойкую метафору критика: «Через «самгинские очки» смотрит вовсе не Максим Горький. Они «надеты» им на глаза читателя.

Только через эти очки можно увидеть и понять горьковское «стереокино», притом – лишь поняв их секрет; умея ими «пользоваться», читатель получает возможность проникнуть в смысл открывающейся благодаря им самодвижущейся «панорамы десятилетий». Посмотрите через эти очки на другое, обычное «кино» – всё будет до неузнаваемости искажено, посмотрите через них на то, что создано Горьким – великим «режиссером» и «оператором» – увидите, если захотите и сможете, то, что он хотел этой своей «лентой» сказать потомкам»[100].

Горький прекрасно осознавал принципиальную новизну своего произведения. Широко известно его высказывание о «Жизни Клима Самгина»: «Сначала этот роман никто не поймёт, будут ругать, да уже и ругают. Лет через пятнадцать кое-кто начнет смекать, в чём суть, через двадцать пять – академики рассердятся, а через пятьдесят – будут говорить: «Был такой писатель Максим Горький – очень много написал и всё очень плохо, а если что и осталось от него, так это роман «Жизнь Клима Самгина»». И Алексей Максимович сказал, что вот к мнению этих последних он и присоединяется».

Да и уже ругают… Ругали много, как и все принципиально новое, но Горький с иронией относился к негативным откликам, ожидая, когда же «академики рассердятся». Мало того, любил даже коллекционировать эпиграммы. Вот одна из них:

Я книгу взял, восстав от сна,

И – погрузился в сон,

Роман «Жизнь Клима Самгина»

На 800 персон!

Что Достоевский? Что Бальзак?

Что книги прежних дней?

Бывали лучше – точно так,

Но – не было скучней!

Собеседники Горького говорили, что ему нравилась строчка «роман на 800 персон». Возможно, это было связано с тем, что Горький как раз и нашел ту романную структуру, которая давала возможность включить в повесть те самые восемьсот персон, – ведь столько не вместит ни один сюжет. А потребность показать сорок лет русской жизни переломной эпохи исключала ограничения системы персонажей.

Вернемся к отношениям автора и героя. Можно сказать, что они антиподы, что спор между ними и формирует проблематику повести. Спор о том, как должно относиться ко времени, в которое тебе выпало жить. И можно ли отгородиться от него «системой фраз», что пытается сделать Самгин, или же с помощью старинной мебели, которой он обставляет свой кабинет.

За такую жизненную позицию герой Горького дорого платит: роман, по не доведенному до конца замыслу, должен был закончиться гибелью Самгина, который отброшен с дороги революционной демонстрацией. Последние слова, которые услышит в своей жизни герой, в черновиках значатся так: «Прочь с дороги, таракан!». Сама история сбрасывает его со своего пути.

Горький находит художественные приемы, с помощью которых обнаруживает движение своего героя к финальной катастрофе. Один из них – прием двойничества.

Главный герой повести, личность незаурядная и мыслящая, ведущая свою родословную от лермонтовского героя, удрученного сомнениями в мире и в