О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Ну ты даёшь! То мчишься как бешеный, то пропадаешь на полчаса!

– Мне сказали встретить и доставить пацана, а не цацу! – раздражённо выпалил Рудик.

Лёнька уставился в окно.

– Клёвый у вас лес, – сказал он через некоторое время, чтобы прервать неприятно повисшее молчание.

– Это только вдоль дороги. Ты пройдись по нему. Дальше низина начинается, всё изрыто – горбы да ямы. В войну так располосовали землю, что места живого не осталось. И наши, и немцы бомбили. А в низине – болото. На кочках кости белеют: людей там полегло и потонуло в то время тьма-тьмущая! Да и техники тоже. Есть места нехоженые, минные. Люди до сих пор боятся туда нос сунуть: эти зловещие железяки в любой момент могут рвануть, только тронь. Знаешь, сколько местных грибников и копателей сразу после войны там сгинуло? Что говорить, в наше время нет-нет да и подрываются люди.

– Да ладно! – ухмыльнулся Лёнька и отвернулся, показывая всем своим видом, что разговаривать об этом не хочет.

Врёт же! Это в наше-то время люди могут подорваться на мине? Чушь полная. После широких проспектов, блестящих витрин и сверкающих рекламных щитов любимого города, а главное, после рассвета, который он только что наблюдал, в такое верилось с трудом. Да и как можно верить этому клоуну?

«Сначала говорил о волках и медведях, теперь о минах. Напугать хочет? Нашёл кого! Надо обязательно сходить в лес», – решил Лёнька и расслабился.

Рудик прибавил газу, и машина снова помчалась по дороге, подпрыгивая на кочках и на скорости объезжая ямы.

Лёнька покрепче ухватился за сиденье, чтобы меньше болтало, и задумался…

Как они с отцом ждали отпуска! Целый год ползали по карте, прокладывая маршрут и выбирая для остановок самые интересные места. И вот, прощай, Байкал… Обидно? Ещё как! Но обиднее всего, что поездка обломилась из-за собственной глупости. Кто заставлял его лезть в ледяную воду, когда они в конце мая всем классом ходили на дамбу? Бравировал перед рыжей Милочкой, которая пришла в их класс в конце учебного года? Конечно!

Казалось, в ней не было ничего особенного – девчонка как девчонка. Но, глядя на золотистые крапинки на лице и смешливые чуть раскосые глаза, он и краснел, и бледнел, и, похоже, у него отключался разум. Иначе как объяснить купание в мае? Никто из пацанов не полез в воду, только он. Хотел показаться мужественным и бесстрашным? Конечно! Но когда он, синий, как ощипанный цыплёнок, дрожащий и клацающий зубами, «бесстрашно» вылез из воды, то выглядел, видимо, далеко не мужественно.

Все девчонки тогда испугались и кинулись растирать его шарфиками, косынками, даже тёплыми кофточками, и только Милочка заливисто смеялась, придерживая то разметавшиеся от ветра рыжие пряди волос, то разбушевавшуюся светлую юбочку.

Девочка была лёгкой – почти воздушной. Точь-в-точь лесная фея! Казалось, ещё мгновение – и расправит она серебристые крылышки, и подхватит её ветер, унося далеко-далеко, туда, где в сказочных лесах живёт такой же сказочный народ.

Лёнька таращился на неё и понимал, что смотрится сейчас глупее некуда, но не мог отвести глаз. И, только услышав, как заржали пацаны, выхватил у девчонок свою одежду и кинулся в кусты.

А результат «бесстрашия и мужества» – две недели на больничной койке в палате с «болванчиком» – так окрестил он соседа, у которого, казалось, процесс пищеварения преобладал над процессом мышления.

О своей болезни тот говорил с каким-то восторгом, даже благоговением, словно это медаль на шее. Ходил в длинном белом халате и тапочках с опушкой. Кроме еды, его ничего не интересовало. С раннего утра и до позднего вечера он ел, ел и ел! Иногда хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать бесконечного чавканья, и закрыть глаза, чтобы не видеть вереницу контейнеров с пельменями, салатами, кастрюлек с котлетами, пакетов с фруктами-соками-йогуртами и прочее, прочее, прочее…

О чём с ним разговаривать? Не о чем. Так и провалялся на кровати лицом к стене почти две недели. И это долгожданные летние каникулы!

Каждый день к нему приходил отец, иногда одноклассники. А Милочка не пришла ни разу…

День первый

Часть 1

– Домчались! – прервал его размышления Рудик и наконец сбросил скорость.

Машина медленно покатилась по пустынной улице, и Лёнька закрутил головой, разглядывая дома.

– Сейчас докину тебя – и на работу. Если что, забегай – дам порулить.

Лёнька хотел сказать, что водит машину получше некоторых, но ругаться с парнем не хотелось, и он промолчал.

Улица, по которой они ехали, похоже, была центральной, но даже на ней больше половины домов пустовало. Приземистые деревянные избы с почерневшими от времени стенами выглядели пугающе мрачными. Некоторые из них крепкие, добротные, но двери закрыты, окна заколочены крест-накрест, во дворе бурьян выше человеческого роста. В других нараспашку и калитки, и двери, которые словно приглашали – заходи и живи, но во дворе такой же вездесущий бурьян.

Казалось, что дома обиженно хмурятся, пряча низенькие окна за разлапистыми лопухами и густой крапивой; что вцепились они крепко-накрепко в землю, зная, что только она никогда не предаст и не бросит; что живут они, забытые людьми, своей никому не ведомой жизнью…

Жилые и ухоженные строения между ними выглядели островками благополучия, но отчего-то не радовали глаз, а только подчёркивали запустение деревни. И на протяжении всей улицы – ни одного человека! Им встретились только две собаки, бредущие по обочине, да куры и утки, разлетающиеся прямо из-под колёс. Тревога охватила Лёньку с новой силой. Что делать в этом захолустье?

Он хотел спросить у Рудика, куда подевался народ, но машина уже остановилась напротив деревянного дома с белыми резными наличниками и такими же ставнями.

Разглядывая просторный двор, аккуратно постриженный кустарник вдоль покосившегося забора и деревянный стол со скамейками под высоченной берёзой, Лёнька растерянно заморгал, смутно узнавая и дом, и двор.

– Михеич, принимай внука! – крикнул Рудик спешащему к ним высокому старику.

Лёнька с изумлением смотрел на деда, которого успел подзабыть за два года. Если бы не седые волосы и по-стариковски опущенные плечи, он подумал бы, что это отец телепортировался и вперёд него очутился в деревне. Чёрный спортивный костюм, как у отца, подчёркивал внешнее сходство.

Дед подошёл ближе, и оно почти исчезло. Покрытое коричневыми пятнами и исчерченное глубокими морщинами лицо, набрякшие веки и отвисшие щёки сразу выдавали возраст. Но зеленовато-серые, совсем не старческие