Безумное странствие сквозь ночь - Вальтер Моэрс

Вода вокруг него бешено завертелась. Движения медузы потеряли все свое изящество, стали дергаными и неуклюжими, ее швыряло во все стороны, стеклянное тело прорезали глубокие вмятины.

— Бумс! — булькнула она, сердито закрылась щупальцами и ускользнула в зеленую тьму моря.

Гюстав попытался освободиться от доспехов. Он изо всех сил рвал застежки и кожаные петли, наконец латы расстегнулись и свалились с него. Он с трудом вылез из своих свинцовых штанов, содрал с себя металлические нарукавники и глянул вверх. Там извивался огромный змей, вращаясь вокруг своей оси, подобно крокодилу, разрывающему на части свою жертву. Змей снова и снова выплевывал метровые языки пламени, так что вода вокруг него закипала. Вынырнув на поверхность, Гюстав оказался бы перед выбором: то ли его сожрут, то ли порвут в клочья когтями, то ли сожгут живьем, то ли сварят в кипятке. Дракон одурел от жажды крови.

Поэтому Гюстав не поддался желанию как можно скорее вынырнуть из воды. Он пригнулся, вытащил из ножен меч и, держа его обеими руками над головой, с силой оттолкнулся от морского дна. Он взлетел, как рыба-меч, протыкающая гарпуном свою жертву. Клинок глубоко вонзился в брюхо беснующегося дракона, тот несколько раз содрогнулся, издал пронзительный вопль, и пурпурная жидкость окрасила морскую воду.

— Драконовый сок, — подумал Гюстав, выныривая, наконец, на поверхность. — Ха-а-а-а-а! — заорал он, жадно глотая кислород. Вода еще дымилась, кое-где даже кипела и пускала шипящие пузыри.

Гюстав греб куда глаза глядят. В воздухе над ним завис Гиппогриф, все еще безучастно хлопая крыльями.

— Я надеялся, что события примут благоприятный для тебя оборот! — прокричал Гиппогриф. — Или это не соответствует истине?

— В общем, соответствует, — крикнул в ответ Гюстав. — Все прошло как по нотам. По крайней мере, забери меня отсюда!

— Не положено, — сказал Гиппогриф, — но я все-таки это сделаю.

Он снизился, подхватил Гюстава за плечи и поднял из воды.

— Ты, конечно, не поверишь, но я только хотел уберечь тебя от еще больших неприятностей. Через несколько минут ты захочешь снова оказаться на дне морском.

— Не болтай вздор! — фыркнул Гюстав. — Что ты имеешь в виду?

— Говорил же я, что борьба с драконом — самая приятная часть задания.

Гюстав не удостоил вниманием болтовню Гиппогрифа.

— Ссади меня на скале, где я освобожу красавицу от ее цепей.

Гиппогриф вздохнул и ссадил мокрого парнишку у ног пленницы.

Гюстав впервые увидел деву с близкого расстояния: ее золотые кудри ниспадали по спине до самых бедер, молочно-белая кожа и черты лица были сверхъестественно безупречными — ну да, в самом деле, как у мраморной статуи. Ее обнаженное тело казалось Гюставу идеалом искусства, так что ему пришлось прикрыть глаза. Какое-то неведомое чувство воспрещало ему продолжать бесстыдное разглядыванье беспомощной красавицы.

Гюстав только что впервые в жизни влюбился, и это чувство, которое каждому дано испытать лишь один раз, было несравнимо ни с одним ощущением, известным ему до сих пор.

Все же он решился снова взглянуть на нее. Ее глаза цвета морской синевы таили какую-то загадку, и он не сразу сумел понять их выражение. (Быть может, она утратила дар речи.) Что светилось в ее взгляде? Благодарность? Робость? (Казалось, она не смеет взглянуть ему прямо в глаза.) Вечная любовь? (Ее затуманенный взор ускользал куда-то в далекое будущее.)

— А я думала, малый сдох, — произнесла она наконец холодным, резким голосом, обращаясь к Гиппогрифу. На мальчика она и не взглянула, зато не сводила глаз с крылатого зверя, который хлопал крыльями в воздухе за спиной у Гюстава.

— Это что еще за идиотские выходки? Мой дрессированный дракон мертв, кто его заменит? А я целый день проторчала здесь под брызгами прибоя. У меня вся кожа размокла от этой чертовой соленой воды, не удивлюсь, если я обгорела на солнце.

Она легко выскользнула из своих оков, подобрала пышные волосы и перекинула их вперед, чтобы прикрыть наготу.

— Тебе возместят убытки, — холодно сверху вниз возразил Гиппогриф. — Дело приняло непредвиденный оборот. Я тут ни при чем, я — только слуга Смерти.

— А разве все мы не слуги Смерти? — язвительно рассмеялась дева и, не удостоив Гюстава взглядом, быстро вскарабкалась на скалу.

Сердце Гюстава разбилось. Разбилось ровно на две части. Одна часть теперь безраздельно принадлежала прекрасной юной деве, а другая осталась у него. По середине груди прошла невидимая трещина, причинив боль куда более острую, чем боль физическая, знакомая ему до сих пор.

Гиппогриф снизился и положил крыло на плечо Гюстава.

— Я же говорил тебе, в жизни есть вещи пострашнее драконов, — сказал он. — Например, любовь.

С Острова Истерзанных Дев Гюстав улетел в состоянии, похожем на трупное окоченение. Белый как мел, с невидящим взглядом, он неподвижно сидел на спине Гиппогрифа, не чувствуя пронизывающего ветра, хоть и был едва одет; с его волос все еще стекала соленая вода.

— В таком виде ты бы понравился Смерти, — заметил Гиппогриф. Он то и дело оборачивался к своему пассажиру, пытаясь его подбодрить.

Если бы не Гиппогриф, Гюстав, наверное, так и остался бы сидеть на скале, пока его не сожрал бы первый попавшийся дракон. Но Гиппогрифу в конце концов удалось его убедить, что торчать на скале глупо, а нужно снова сесть в седло и лететь на следующее задание. По прибытии на место, пояснил Гиппогриф, Гюстав получит новую одежду, доспехи, оружие и транспортное средство для дальнейшего путешествия.

Они довольно быстро летели над спокойным морем, направляясь к расположенному невдалеке полуострову, который, в свою очередь, представлял собой часть некой большой суши.

Сверху было видно, что полуостров зарос густым лесом, а в срединной области страны возвышаются угрюмые горы. Гюстав спешился и уныло выслушал инструкцию