Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

Самостоятельно хожу в больницу на перевязку. Если колено заболит, присяду на чьей-либо лавочке. Или лягу на траве между дорогой и тротуаром. Улица пуста. Люди копаются на грядках за городом. Земли там свободной много. Где хочешь вскапывай, сажай картошку, кукурузу. Мы тоже завели огород у леса.

Погода стоит жаркая. Небо синее и очень далекое. За день не пробежит ни облачка. Высоко-высоко кружатся коршуны…

В городе спокойно. А месяц назад несколько суток подряд день и ночь ревели моторы танков. Витька говорит, их привозили сюда по железной дороге. Они съезжали с платформ, без остановки мчались за мост, который починили бойцы. Под Корочей немцев разбили. Говорят, они укрепились в Белгороде. Наши собирают силы, чтобы выбить их оттуда. Как только выбьют, тогда погонят их до границы, а может и дальше. И лето им не поможет. Недавно в городе упали две бомбы. Одна возле базара, другая в огороде братьев Суворовых. Никто не ждал этого. Самолет летел высоко-высоко. Едва виден был. Зачем он бросал бомбы? Попугать?.. Стали летать к фронту наши самолеты. Пролетают туда часов в десять дня. Около двенадцати возвращаются. Мы ждем их, пересчитываем. Каждый раз одного-двух самолетов не хватает.

— Наверно, сбили…

— А может, другим путем вернулись. Или сели где-нибудь чиниться.

Из-за моста почти ежедневно гонят пленных. Иногда небольшими партиями, человек по тридцать-сорок. А то целыми колоннами. Сопровождающие бойцы либо верхом на лошадях, либо тоже пешком. Пленные идут молча. Глядят в землю. Куда их ведут?..

Теперь, когда стало ясно, что я не буду калекой, мама будто и довольна, что я всю весну провалялся в палате. А вот мать братьев Суворовых сошла с ума, лежит в госпитале.

Братья принесли в дом гранату с длинной деревянной ручкой, уселись в коридоре изучать. Говорят, даже ниточку не выдергивали из нее. Граната сама вдруг зашипела, и едва отбросили ее в угол, как она рванула. У обоих братьев теперь нет по одному глазу, а лица покрыты темно-синими пятнами. К матери в госпиталь их не пускают. Если она видит их, то вскакивает с постели, кричит истошно, бросается на людей, на стены.

Когда на огородах и улицах снег растаял, всюду обнаружились мины, гранаты, снаряды. С утра до вечера гремели взрывы и выстрелы. Пупок и его старший брат погибли: привезли на тачке из тюремного сада огромный снаряд в человеческий рост, вместе с тачкой столкнули его с обрыва. От них не нашли ни рук, ни ног. Мать признала их по клочкам одежды, которую собрали милиционеры.

Лягва тоже чуть не погиб. Вскоре после моего ранения они с Витькой сами привели бойцов в сарай бабушки Вари, сказали, вот, мол, мы обнаружили склад. Бойцы унесли и пулемет, и гранаты, и винтовки. Все унесли. Потом страх у ребят поулегся. Бойцы глушили рыбу в реке, и ребятам захотелось. На станции лежали кучи круглых противотанковых мин без взрывателей. Ребята вскрывали их, набивали толом консервные банки. Глушили рыбу. Там, где река огибает рощу, есть одно местечко: заливчик с крутыми берегами. В этом заливе водятся сомы. Плавают у самого дна. И когда их оглушишь, они не всплывают на поверхность. Лягва решил набить толом помойное ведро, чтобы взрывом выбросило сомов со дна. Распотрошили шесть мин. Утрамбовали тол в ведро. Связали в пучок шесть детонаторов. И бикфордов вставили не длинный, около метра. Раскачав, кинули ведро в воду и залегли. Ждали долго. Взрыва не было. Лягва пополз глянуть, выходят ли на поверхность пузырьки. И только подполз к обрыву, как Витька увидел его летящим в воздухе. Дым, грязь, вода закрыли Лягву. Земля колыхнулась, берег осел. Витька не удрал с испугу, побежал к воде. Лягва лежал лицом в грязи. Витька вытащил его на сухое место, откачал. Дня два Лягва позаикался — и все. Теперь они целыми днями пропадают на речке. Дерут раков и ловят пескарей.

Если ребята ловят у моста и я увижу их с веранды, возьму костыль и шагаю к ним. Купаться мне нельзя. Сяду на травке, разбинтуюсь. Пыли здесь нет. Солнце сильно печет. Но от воды тянет прохладой. Река серебрится рябью. Вон у леса пасется коровье стадо. Пастух Ермолай стоит в своей серой войлочной шляпе. Он долго может стоять неподвижно. И похож издали на дерево без веток с вороньим гнездом. Проехал по мосту на велосипеде Водолей. Говорят, когда здесь были немцы, Водолей находился в Москве. Оборонял ее. Отличился там и получил несколько орденов. Почему он их не носит? Он смелый и сильный. Я не боюсь его совершенно.

Мальчишки продолжают воевать друг с другом. Устраивают засады, нападают, забирают пленных, выкупают их. Никто, например, с Гражданской улицы не смеет показаться на нашей. И наоборот. У меня же нет врагов. И я хожу где угодно.

Почти ежедневно встречаю Водолея у хлебного магазина. Когда мама и Дина на огороде, я стою в очереди за хлебом. Как бы рано я ни пришел, очередь уже длинная. Люди сидят, разговаривают. В дверях магазина обычно толпа. Покуда хлеб не привезли, она спокойна.

— Везут, везут! — кричат вдруг голоса.

Через площадь, утопая в песке чуть ли не по колено, маленькая лошадка тащит телегу. На телеге голубая фанерная будка с хлебом. На передке известный всему городу возчик Демьян. Продавщица шагает, несмотря на пыль, следом за телегой. Очередь оживляется. Обычно кто-то пытается навести порядок у дверей. Но усилия напрасны. Несколько человек вызываются помочь занести хлеб в магазин. С последней буханкой толпа, как по команде, бросается к дверям. Давят друг друга, кричат. Каждый норовит поскорей протиснуться. Какого-то парня подсаживают, и он лезет прямо по головам. Крики, ругань.

— Задавили-и-и! — стонет чей-то голос.

— А-а-а!

— Водолей, Водолей! — несется по очереди.

Действительно, через площадь шагает он. Я отхожу в сторонку. В толпе дерутся еще энергичнее, чтоб до его подхода пробиться за дверь.

— Водолеев, что ж это такое? — кричат женщины из очереди.

— Что здесь происходит? — медленно говорит Водолей, останавливаясь с таким видом, будто впервые в жизни видит подобную картину.

— Там все без очереди, Водолеев!

— А ну разойдись! — грозно командует он.

Толпа пыхтит. Рыжеватое лицо Водолея краснеет.

— Ах, так! Хорошо!

Он становится правым плечом к толпе, обеими руками начинает отшвыривать людей.

Там, где не справятся три других милиционера, Водолей справляется один. Его били. Подстерегали где-то ночью, говорят на Пархомовской, за ларьками, оглушили чем-то. Он даже в больнице лежал. Но все равно никого не боится, даже инвалидов.