Долгая дорога - Нуры Байрамов

И мать, и отец Акгыз выглядели древними стариками, хотя им было не так уж много лет. Они поседели и сгорбились, тяготы жизни им приходилось переносить в полном одиночестве. У них была единственная мечта — нянчить внуков, но и этому, видимо, не суждено было сбыться: столько лет прошло с тех пор как муж Акгыз Абдулла ушел и не вернулся.

— Мы сегодня же отправляемся в обратный путь, душа моя… — сказала мать дочери.

— Что так быстро, мама, — сквозь слезы спросила Акгыз. — Неужели даже ночь не пробудешь со мной?

— Боюсь, что мы не можем себе это позволить, — вздохнула мать. — Долго ли нам теперь осталось… Карры-мулла просил заехать по неотложному делу. Вот мы с отцом и приехали…

Акгыз не знала, что свекор пригласил ее родителей. Тут к ним подбежала Айсулув. Она проводила стариков прямо к Довлетмамеду. Надежда Акгыз поговорить с матерью наедине не сбылась, и она занялась приготовлением угощения, но вопрос, что за неотложное дело, из-за которого приехали родители, не выходил у нее из головы: «Что свекор хочет сказать им? Не обо мне ли пойдет разговор? Если обо мне, что же он сам не поехал к ним? Ах, да, ведь он же плохо себя чувствует, поэтому не смог сам поехать. О чем же они будут говорить? Дай бог о хорошем…»

Акгыз слишком соскучилась по матери, и поэтому она осмелилась войти в дом Карры-муллы. За едой шла беседа, но когда она вошла, разговор прервался и все сидели молча. Акгыз как будто получила пощечину и сразу вышла на улицу. Это ее смутило и обескуражило. Неопределенность ее положения, терзавшая ее и ее родителей, еще более усилилась. Ей показалось, что она услышала вопрос отца, когда, прежде чем войти, в нерешительности остановилась у двери:

— А с ней самой вы посоветовались?

В тоне, которым это было сказано, ей послышался оттенок недовольства. «Задержалась бы еще на минуту у двери, — думала Акгыз, — услышала б ответ Карры-муллы».

Как во сне Акгыз открыла дверь в свой дом, споткнулась о порог и упала.

«Что-то Карагыз не показывается? Может она что-то знает и скрывает от меня?» — подумала Акгыз с тревогой. Прошлую ночь они ночевали в одной комнате. Она уже несколько ночей проводила вместе с Карагыз, стараясь скрасить ее одиночество. За это время маленький Ибраим успел привязаться к ней.

Как-то ранним утром приснился ей тревожный сон. Ей показалось, что она слышит голос Абдуллы. Будто он уже давно зовет ее. Все соседи окружили его, только она одна не знает, что он здесь. Вдруг Абдулла обижается и хочет опять уйти. Акгыз бы броситься к нему, остановить его, но она не может встать: что-то тяжелое и жуткое давит на нее. Вот ей наконец удается вырваться из оцепенения, и она что есть силы кричит:

— Абдулла, постой!

Карагыз проснулась в испуге.

— Акгыз, проснись!

Акгыз открыла глаза, побежала к двери, и, не отпирая, принялась с силой трясти ее.

Карагыз подошла к растерянной Акгыз и обняла ее:

— Успокойся, тебе приснился дурной сон…

— Нет! Ты разве не слышала голос Абдуллы? Это я виновата, я не проснулась, и он уехал.

У Карагыз перехватило горло:

— Пойдем, ложись, еще рано. Это был сон.

— Нет, я до сих пор слышу его голос! Неужто ты не слышишь? — Акгыз опять дернула дверь за кольцо, пытаясь открыть. Кольцо оторвалось и осталось у нее в руках. — Он уже за горой… Аллах услышал мои молитвы: Абдулла в добром здравии.

Акгыз пришла в себя только тогда, когда Карагыз отворила дверь и прохладный ветерок подул ей в лицо.

Акгыз чувствовала себя как птица в клетке. Она была бессильна. Ее судьба всегда решалась без ее участия. Она вспомнила как невестой пришла в дом Карры-муллы. Долго не могла привыкнуть к новому дому. Скучала, не знала, с кем поговорить. Но это был удел всех молодых туркменок. Всех девушек, как правило, выдавали замуж за неизвестного человека, в чужое селение. Зачастую родители невесты едва знали жениха. Да они и не пытались узнать его поближе. Все переговоры велись тремя-четырьмя женщинами. Если они сговаривались, дело было решенным. Ни жених, ни невеста перечить не смели. На первый взгляд подобный брак не мог быть прочным, однако очень редко, раз в десять, двадцать лет расторгались браки, заключенные таким способом. Романтические порывы постепенно угасали в цепких узах такого брака.

Но Акгыз повезло. Абдулла оказался таким, каким она и представляла себе своего будущего мужа, и характером, и умом. Тем не менее, в первое время она очень скучала по дому, по родителям, по знакомым местам. Трудно привыкала к новому дому, хотя здесь было больше жизни. Махтумкули часто играл на дутаре, собиралось много гостей. И все равно Акгыз скучала.

— Что с тобой, Акгыз? Что ты таишься от меня? — спрашивал Абдулла, но она не могла дать ясного ответа. После безуспешных попыток добиться от нее вразумительного объяснения Абдулла успокаивался, заключая, что нет повода для беспокойства. Теперь Акгыз укоряла себя: «Теперь я и без Абдуллы справляюсь с домом. Ведь не бегаю же к маме с папой! Был бы рядом Абдулла, век прожила бы здесь и не тужила без родителей…»

Открылась дверь, и вошла Айсулув.

— Гости собираются. Пойди, попрощайся.

Акгыз хотела встать, ноги не слушались. Будто слова свекрови подкосили ее силы. Айсулув протянула ей руки.

Карры-мулла держал коня под уздцы, а отец уже готовился вскочить в седло. У матери были мокрые глаза: наверно плакала. Отец, глядя в сторону, буркнул: «Счастливо оставаться, дочка!», вдел ногу в стремя, воскликнул: «Йа, создатель, не оставь в беде!» и хотел вскочить на коня. Ему вовремя помогли, а то бы он сам не справился. Уже сидя верхом, мать обратилась к Акгыз:

— Ну, мы поехали… Не осуждай нас, дочка. Мы все в руках всевышнего.

Акгыз промолчала. Айсулув помахала рукой:

— Молитесь и надейтесь на лучшее.

Карры-мулла и Айсулув вернулись в дом. Акгыз никак не могла понять, отчего же все уходят от Карры-муллы, опустив голову, и ее родители в том числе. Эта странность начала происходить после визита Овез-Шиха. Карры-мулла дружил с ним и, когда встречался с трудностями, всегда обращался к нему. В тот раз, прощаясь, Овез-Ших воздел руки к небу и воскликнул:

— Да будет так!

Потом к Карры-мулле приезжал Ханам-хан. Перед обратной дорогой он сказал своему коневоду:

— Злился я на Карры-муллу. Думал даже, не потерял ли он рассудок. Слава богу, одумался старик. — Ханам-хан тяжело