Долгая дорога - Нуры Байрамов

— Это дело не по плечу горсточке джигитов. Тут все туркмены должны быть заодно. Наше несчастье начинается не в Персии. Нельзя в нем винить ни Хиву, ни Бухару. Сами мы виноваты в наших бедах. Вредит, нам наша разобщенность, бесконечные распри между туркменскими племенами.

Еще тогда Махтумкули знал справедливость этих слов, понимал, как необходимо объединение всем без исключения туркменским племенам. Но когда это будет? Размышления о единстве должны были заставить отказаться от набегов самых отчаянных. Казалось бы, даже те, кто больше всех жаждет крови, должны задуматься над мудрыми словами. Однако назавтра горит еще одно селение, льется кровь, угоняют в плен женщин, детей. Гибнут от меча кизылбаша гоклены, иомуды, текинцы, сарыки, эрсаринцы. Никто из туркмен не чувствует себя в безопасности. Казалось бы, эти печальные обстоятельства должны были бы их подтолкнуть к единственному решению, к сплочению. Каждый набег кизылбашей лишний раз напоминает о необходимости единства. Но трагические уроки повторяются один за другим, а умнее никто не становится.

Махтумкули знал, несмотря на молодой возраст, от чего происходит, раздробленность. Во главе племен стояли вожди — ограниченные, недальновидные люди. Они скорее готовы были подвергаться ежедневному риску набегов, нежели уступить другому бразды правления. Корень зла был в их упрямстве. Раздробленность была очень благоприятна для вражеских набегов. Все это Махтумкули узнал от отца, и размахивающей саблей вождь не представлялся ему больше героем:

— Очень хорошо, что туркменские женщины рожают отважных воинов. Но все же я надеюсь, что когда-нибудь родится умный хан, который сумеет объединить всех туркмен.

На первый-взгляд дело несложное. И дед, и отец Махтумкули давно размышляют над этим. Вот и молодые люди, собравшиеся в кровавый набег, тоже как будто все понимают. Но горячая молодая кровь, вольный степной воздух и множество напоминаний об унижениях, нанесенных врагом, толкают джигитов на смерть.

Что делать? Этот вопрос не давал покоя молодому Махтумкули. Позднее, — проходя обучение в Идрис-баба[37]в Бухаре, он нашел ответ:

— Пять или десять ханов не смогут решить этот вопрос. Тут нужен весь туркменский народ. Надо поехать во все оба, оазисы, селения у колодцев и всюду объяснять, разъяснять, рассказывать! Только так! Почему в Персии, в Бухаре — есть государство? Потому что у них много ученых людей. Много книг. Нам нужна мудрость! «Грамотой владеющий народ и в бесплодном крае расцветет». «Чего мечом суровым не добыть, то можно умным словом заполучить». «Любой слепец на горе обречен, как обречён глупец, что неучен». «Ученый своему народу мудрость несет, неученый смерть несет». Откуда взялись эти поговорки? Они выстраданы. Мудрость в них дороже золота. Родились они в моем народе. Где теперь те туркмены, что их придумали?

Масса сложностей обнаруживалась на пути осуществления его идей. Как учить народ, разбросанный по всей степи? Как строить медресе, если нет городов, даже оседлых оба? Или надо посылать туркмен учиться в Хиву и Бухару? Но многие ли получат образование таким образом? Очевидно одно: Надо пробуждать сознание людей книгами, изучать историю, указать путь в будущее. Тогда можно будет вернуться к вопросу об объединении.

Туркмены! Если б мы дружно жить могли,

Мы осушили б Нил[38], мы б на Кульзум[39] пришли!

Теке, йомуд, гоклен, языр и алили[40] —

Все пять должны мы стать единою семьею!

— Нет, Махтумкули, это слова из области сказок. Сладкие грезы. Несбыточная мечта…

Вот о чем думал в то утро Махтумкули, когда проснулся и в ушах у него звучала волшебная колыбельная, которую пела его мать. Сегодня он собирался зайти к Гюльчахре. Целую неделю перед тем он колебался и одновременно предвкушал новую встречу. Вспомнилась поговорка: «Твой сын тебя обережет, дочь принесет тебе почет». Дом Садулла-ага притягивал его. Посидеть с Гюльчахрой — блаженство. Махтумкули ни в чем не ставил ее ниже себя. Часто у них бывать Махтумкули не решался. Но и когда заходил к ним раз в неделю, всегда находил благовидный предлог, чтобы не вызвать кривотолков. Приносил Гюльчахре книги. Беседы молодых, их тихая печаль, красивые песни оживляли жизнь стариков.

Тогда, еще в первую встречу Махтумкули понял, что Гюльчахра к нему неравнодушна. Но он не хотел пользоваться ее чистыми чувствами, а наоборот решил рассказать ей все о себе. Гюльчахра, красотой своей напоминавшая ему Менгли, венец его мечтаний. И хотя он знал, что Гюльчахры ему будет крайне не хватать, все же решил не связывать себя с ней, а ее с собой. Поэтому он однажды рассказал ей, что женат, у него двое сыновей. Гюльчахра не удивилась, будто и раньше об этом знала, справилась о его семье. Он дал понять, что женился неудачно, без любви. После этого Гюльчахра привязалась к нему еще сильнее, плакала, расставаясь, говорила, что тоскует, не находит себе места в этом мире, что хотела уйти, куда глаза глядят и так бы и поступила, если б не стихи Махтумкули. Да он и сам страдал. Теперь у него в сердце рядом с Менгли нашлось место и для Гюльчахры. Только для его жены Карагыз уголка там не нашлось.

Карагыз — дочь бедного сапожника. Она старше Махтумкули на год. Довлетмамед, в свое время, видя мучения сына от разлуки с Менгли, быстро сосватал и женил на ней сына. Нельзя сказать, что Карагыз была писаная красавица, но миловидна и в теле. Терпеть не могла ни книг, ни тем более стихов. Размолвка между ними случилась в первую же брачную ночь. Как выяснилось, ей было известно о любви Махтумкули к Менгли.

— Значит, ты любил другую? — спросила Карагыз напрямик. Прямолинейность молодой жены понравилась Махтумкули, и он решил ответить не таясь.

— Да.

— И что же… сердце твое по-прежнему принадлежит Менгли?

— Да..

Махтумкули был рад тому, что говорил искренне. Он сказал правду, и ему стало легче.

Сомнительную радость его искренность доставила Карагыз. Теплота и нежность, которую она было приготовила для мужа, улетучились. Он уходил — она не спрашивала, куда; приходил — не радовалась возвращению. Поначалу его это не волновало. А потом, потом…

Потом уже было поздно. Народившиеся на свет друг за другом двое сыновей не сблизили их. Карагыз, как джейран, которого не удалось приручить, была своевольна и умела постоять за себя. Махтумкули нравился ее характер. Особенно ему нравилось, как она ухаживает за детьми, Муллабабеком и Ибраимом. И сам любил детей, но не сюсюкал с ними. Приезжая из другого края, привозил им подарки: то