Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

Филип лежал на диване с книгой в руке. Он читал:

Большой интерес представляют наблюдения м-ра Тейта Регана над карликовыми паразитическими самцами трех видов рыб из семейства Ceratividae. У полярного вида Ceratias holbolli самка длиной около восьми дюймов носит на брюшной поверхности двух самцов длиной около двух с половиной дюймов. Ротовое отверстие карликового самца постоянно прикреплено к соску на коже самки: кровеносные сосуды самца и самки сообщаются. У самца отсутствуют зубы; рот ему не нужен; пищеварительный канал дегенерирует. У Photocarynus spiniceps самка длиной около двух с половиной дюймов носит самца, размер которого не превышает полудюйма, на верхней части головы перед правым глазом. У Edriolychnus schmidti размеры примерно такие же, как у только что описанного вида; самка носит карликового самца в перевернутом положении на внутренней стороне жаберных крышек.

Филип отложил книгу и достал из внутреннего кармана записную книжку и вечное перо. Он написал:

Самки рыб из семейства Ceratividae носят карликовых паразитических самцов прикрепленными к своим телам. Сравнение напрашивается само собой, когда мой Уолтер устремляется к своей Люси. Не описать ли сцену в аквариуме? Они приходят со знакомым натуралистом, который показывает им самок Ceratividae и их супругов. Полумрак: рыбы, прекрасный фон.

Он собирался отложить дневник, когда в голову ему пришла новая мысль. Он снова открыл дневник.

Пусть это будет аквариум в Монако. Описать Монте-Карло и всю Ривьеру как океан с глубоководными чудищами.

Он закурил сигарету и снова погрузился в чтение. В дверь постучали. Он встал и открыл: это была Элинор.

– Ну и денек! – Она бросилась в кресло.

– А что нового у Марджори? – спросил он.

– Нового? – вздохнула она, снимая шляпу. – Ничего. Несчастная женщина! Она все такая же жуткая. Но мне искренне жаль ее.

– А что ты ей посоветовала?

– Ничего. Что она может сделать? А как Уолтер? – спросила она в свою очередь. – Удалось тебе его пробрать с перцем?

– Боюсь, что с перцем у меня слабовато. Но мне удалось убедить его переехать с Марджори в Чэмфорд.

– Ах, удалось? Это уже много.

– Не так много, как ты думаешь. Никто не стоял мне поперек дороги. В субботу Люси уезжает в Париж.

– Будем надеяться, что она пробудет там долго. Бедный Уолтер!

– Да, бедный Уолтер! Но я должен рассказать тебе о рыбах. – Он рассказал. – Когда-нибудь, – закончил он, – я напишу современный «Бестиарий». Как это поучительно! Но ты мне ничего не сказала об Эверарде. Я совсем забыл, что ты с ним виделась.

– Я так и знала, что ты забудешь, – с горечью ответила она.

– Ты знала? Не понимаю почему.

– Я так и знала, что ты не поймешь.

– Сдаюсь, – сказал Филип с насмешливым смирением. Наступило молчание.

– Эверард в меня влюблен, – сказала наконец Элинор самым невыразительным и обыденным тоном, не глядя на мужа.

– Разве это новость? – спросил Филип. – Он, кажется, твой давнишний поклонник.

– Но это серьезно, – продолжала Элинор. – Вполне серьезно. – Она жадно ждала его ответа. Ответ последовал после небольшой паузы:

– Это уже менее забавно.

«Менее забавно». Неужели он не понимает? Ведь он же не дурак! Или, может быть, он понимает и только притворяется, что не понимает; может быть, он втайне даже рад этой истории с Эверардом? Или безразличие делает его слепым? Чего человек сам не чувствует, того он никогда не поймет. Филип не понимал ее, потому что он не чувствовал так, как чувствовала она. Он был непоколебимо уверен, что все люди такие же тепловатые, как он сам.

– Но он нравится мне, – сказала она вслух, делая последнюю отчаянную попытку вызвать в нем хотя бы подобие живого интереса к ней. Если бы он начал ревновать, или грустить, или возмущаться, как счастлива была бы она, как благодарна ему! – Очень нравится, – продолжала она. – В нем есть что-то необыкновенно привлекательное. То, что он такой страстный, такой необузданный…

Филип рассмеялся:

– О да, неотразимый пещерный человек!

Элинор с легким вздохом встала, взяла шляпу и сумочку и, перегнувшись через спинку кресла, поцеловала своего мужа в лоб, точно прощаясь с ним; потом отвернулась и, не говоря ни слова, пошла наверх в спальню.

Филип снова принялся за книгу:

Bonellia viridis – зеленый червь, встречающийся в средиземноморском ареале. Тело самки – со сливу; оно имеет похожий на струну, раздвоенный на конце, очень чувствительный к прикосновению хоботок длиной до двух футов. Самец же – микроскопический; он живет в том, что можно назвать влагалищем (видоизмененный нефридий) самки. У него нет рта; он живет паразитически, поглощая питательные вещества покрытой ворсинками поверхностью своего тела.

Филип спрашивал себя, не следует ли ему пойти наверх и сказать что-нибудь Элинор. Он был уверен, что на самом деле она не любит Эверарда. Но, может быть, ему не следует относиться к этому так спокойно? Она казалась несколько расстроенной. Может быть, она ожидала, что он скажет ей, как он ее любит, каким несчастным он был бы, если бы она разлюбила его? Но как раз это-то было почти невозможно сказать. В конце концов он решил не идти наверх. Он подождет, он отложит это до следующего раза. И он снова стал читать о Bonellia viridis.

XXII

Из записной книжки Филипа Куорлза

Сегодня у Люси Тэнтемаунт мною овладела очень странная ассоциация идей. Люси, по обыкновению, была как французский флаг: синева под глазами, яркокрасный рот, а все остальное – мертвенно-бледное на фоне блестящих, как металл, черных волос. Я сказал что-то смешное. Она захохотала, открывая рот, и ее язык и десны были настолько бледнее ее накрашенных губ, что они казались (и у меня от ужаса и удивления пробежали по коже мурашки) по контрасту совершенно бескровными и белыми. И вдруг, без всякого перехода, я оказался перед священными крокодилами в дворцовых садах Джайпура, и проводник-индус бросал им куски мяса, и пасть животных была изнутри почти белая, точно обитая лакированной козлиной кожей кремового цвета. Вот так работает наше сознание! А мы еще хвастаемся своим интеллектом. М-да! Но какая это находка для моего романа! С этого я и начну книгу. Мой уолтероподобный герой говорит своей люсиподобной сирене что-нибудь смешное и немедленно, к своему ужасу (что не мешает