Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

– Выживают наиболее приспособленные, – сказал он, когда они сели за оставленный для них столик. – Лакеи других цветов были, очевидно, истреблены разъяренными членами клуба. – Принесли рыбу. Они принялись за еду.

– Как странно, – сказал Иллидж, развивая мысль, вызванную в нем первым впечатлением от зала, – как невероятно то, что я вообще попал сюда. Странно то, что я сижу здесь как гость. Конечно, не было бы ничего удивительного, если бы я очутился здесь в ливрее винно-красного цвета: это вполне соответствовало бы тому, что священники назвали бы моим «положением в жизни». – Он злобно рассмеялся. – Но сидеть здесь с вами – это просто-таки неправдоподобно. И все это потому, что у одного манчестерского лавочника был сын с предрасположением к золотухе. Если бы Реджи Райт был здоровым мальчиком, я, вероятно, чинил бы башмаки в Ланкашире. Но, к счастью, в лимфатическую систему Реджи попали туберкулезные бациллы. Доктора предписали ему жизнь на свежем воздухе. Его отец снял в нашей деревне коттедж для жены и сына, и Реджи поступил в сельскую школу. Отцу хотелось, чтобы Реджи сделал блестящую карьеру. Кстати, омерзительный был мальчишка! – в скобках заметил Иллидж. – Он хотел, чтобы Реджи попал в Манчестерский университет, чтобы он получил стипендию, он платил нашему школьному учителю, чтобы тот специально занимался с ним. Я был способным мальчишкой; учитель меня любил. Он решил, что заодно с Реджи он может учить и меня. К тому же даром. Не позволял моей матери платить ни единого пенни. Да вряд ли она и смогла бы, бедняжка. Когда пришло время экзаменов, стипендию получил я. Реджи провалился. – Иллидж захохотал. – Несчастный золотушный выродок! Но я по гроб жизни буду благодарен ему и бациллам, которые проникли в его же́лезы. Вот от чего зависит вся жизнь человека – от какой-то глупой случайности, единственной на миллион. Какой-то совершенно случайный факт – и вся жизнь переменилась.

– Вовсе не случайный, – возразил Спэндрелл. – Вы получили стипендию как раз потому, что это вполне соответствовало вам. В противном случае вы не получили бы ее и не сидели бы с нами здесь. Не знаю, бывает ли в жизни вообще что-нибудь случайное для человека. Все, что случается с человеком, неизбежно похоже на него самого.

– Сомнительно и немного туманно, – возразил Филип. – Воспринимая события, люди искажают их на свой лад, и поэтому то, что происходит, кажется им похожим на них самих.

Спэндрелл пожал плечами.

– Искажение, может быть, и есть. Но я верю, что с каждым из нас случается именно то, что ему соответствует.

– Какая ерунда! – с отвращением сказал Иллидж.

Филип выразил свое неодобрение в более вежливой форме.

– Но ведь одно и то же событие может повлиять на разных людей совершенно различным способом.

– Согласен, – ответил Спэндрелл. – Я не знаю, как это происходит, но почему-то каждое событие становится другим, качественно другим, соответственно характеру каждого из затронутых им людей. Это – великая тайна, и это – парадокс.

– Не говоря уже о том, что это нелепо и невозможно, – вставил Иллидж.

– Что ж, пускай нелепо, пускай невозможно, – согласился Спэндрелл. – И все-таки я верю, что именно так оно и есть. Почему все должно быть логически обосновано?

– В самом деле, почему? – отозвался Уолтер.

– И все-таки, – сказал Филип, – ваше Провиде́ние, которое делает одно и то же событие качественно различным для различных людей, – не слишком ли это неправдоподобно?

– Не более неправдоподобно, чем то, что мы все четверо сидим здесь, не более неправдоподобно, чем все это. – Движением руки он показал на валтасаровскую столовую, на обедающих, на лакеев цвета сливы и на постоянного секретаря Британской академии, который в эту минуту входил в зал вместе с профессором поэтики Кембриджского университета.

Но Филип не сдавался:

– Но ведь если предположить, как делают ученые, что наиболее приемлема простейшая гипотеза, – хотя я всю жизнь не мог понять, какие у них к тому основания, кроме, разумеется, человеческой неспособности охватить сложное…

– Слушайте, слушайте!

– Какие основания? – повторил Иллидж. – Единственное, на чем они основываются, – это наблюдение над фактами. Экспериментально доказано, что природа делает все простейшим способом.

– А может быть, – сказал Спэндрелл, – все дело в том, что люди способны понять только простейшие объяснения? В конце концов на практике это сводится к тому же.

– Но если какой-нибудь факт имеет простое и естественное объяснение, не может же он иметь одновременно другое объяснение, сложное и сверхъестественное.

– Почему нет? – спросил Спэндрелл. – Может быть, вы просто не в состоянии увидеть сверхъестественные силы, действующие позади естественных. Вопрос о разнице между естественным и сверхъестественным оставим пока в стороне. Но это еще не значит, что сверхъестественного вообще нет: вы просто свою неспособность понять возводите до уровня всеобщего закона.

Филип воспользовался случаем, чтобы докончить свое возражение.

– Но если даже признать, – вмешался он раньше, чем успел заговорить Иллидж, – что простейшее объяснение является в то же время самым верным, ведь и тогда самым простым объяснением именно и будет утверждение, что каждый человек искажает события по образу своему и подобию – в зависимости от своего характера и прошлого. Мы видим отдельных людей, но мы не видим Провиде́ния; его существование приходится принимать на веру. Разве не удобнее вообще обходиться без него, если оно совершенно излишне?

– Но излишне ли оно? – сказал Спэндрелл. – Можно ли объяснить все факты, не прибегая к нему? Сомневаюсь. А как быть с теми, кто легко поддается влиянию? (А ведь все мы в большей или в меньшей степени поддаемся чужому влиянию. Все мы не только родились такими, но и сформировались под чьим-то воздействием.) А как же быть с теми, чей характер создался целым рядом неумолимо следующих одно за другим событий одного и того же типа? Когда человеку, как говорится, «всю жизнь везет» или «всю жизнь не везет»; когда все толкает его к чистоте или, наоборот, к грязи; когда ему из раза в раз представляется возможность быть героем или, наоборот, быть мерзавцем? После такой серии событий (просто невероятно, как долго она может продолжаться!) характер сформировался; а тогда, если вам угодно объяснять это именно так, вы можете говорить, что это сам человек искажает все случившееся с ним по своему