Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

собой его несчастья. Этот низкий предатель, дабы принудить лорда-наместника принять его условия, окольными путями извещал его о кознях, якобы чинимых им против меня, и об отпоре, к которому они меня якобы вынуждают, а затем отрицал подобные намерения таким образом, чтобы укрепить соперника в его подозрениях. С помощью всех этих ухищрений он держал в полном подчинении гордый ум и воинские таланты Эссекса, который, не решаясь дать волю отваге, полыхавшей в его груди, подавляя все чувства, не согласные с любовью, вел тайные и опасные переговоры. Опрометчивое предложение Эссекса свидеться с Тайроном и вести с ним переговоры, стоя на противоположных берегах неширокой реки, я приписала страстному желанию всякого влюбленного составить свое суждение о личности и достоинствах того, кто дерзает соперничать с ним. Встречу эту невозможно было сохранить в тайне — увы, она, верно, и решила судьбу лорда-наместника. Превратно толкуемый с этой минуты докучной молвой, неспособной вникать глубже поверхности явлений, этот поступок приписывался то трусливой нерешительности, то корысти, то преступной праздности, то честолюбию, тогда как в одной лишь любви заключались достоинство или постыдность его. Ах, если бы огульно судящее большинство задумалось хоть на миг, оно несомненно усмотрело бы некую тайну в поступках Эссекса. Что могло пожелаться его гордости и честолюбию, чем бы он еще не владел? Если только безграничное влияние на самовластнейшую из монархов могло даровать исполнение этих желаний, они уже были бы исполнены. Не осуждай, докучная толпа, но научись сострадать благородному безумию кровоточащего сердца, смело жертвующего всем ради всеподчиняющей, неодолимой страсти. Отвечая на эту страсть, сердце мое может разорваться. И разорвется. О, как неуправляемо блуждают мои расстроенные мысли!..

* * *

Радостные видения высших, счастливейших сфер, где вы?

Ах, окрасьте на мгновение вашим золотым сиянием этот мрачный мир!.. Забота, печаль, страдание, самая смерть — все забыто, все растаяло в светящемся тумане; все чувства и ощущения, обостренные до предела, гордо парят на границе вечности. Как жалка эта бренная оболочка, как тянет она к земле мою душу, мою воспаряющую ввысь душу!..

* * *

Я пробуждаюсь от этих грез наяву и возвращаюсь к моему повествованию. В бесплодных и долгих переговорах расточались дни, которые тщетно пожелали бы мы вернуть, дни, когда неотвратимо складывалась участь благороднейшего из людей.

Долгие отсрочки, бесконечные разочарования истощили мое терпение; разбуженное бесчисленными опасениями о судьбе возлюбленного не менее, чем о моей собственной, страдание вновь впилось железными когтями в мое трепещущее сердце. Вынужденная смирять свою душу, исполненную справедливого сознания собственной чистоты, сохранять видимость спокойствия, носить тягостную для меня личину, терпеть заблуждение Тайрона, убедившего себя в том, что между мною и Эссексом связь постыдного свойства, — сколько скрытых унижений я терпеливо перенесла! Преследуемая его низкими домогательствами, осыпаемая подношениями столь же роскошными, сколь и ненавистными, я могла уклониться от его притязаний лишь с помощью притворства, против которого восставала моя натура. В ответ на его щедрые посулы и пылкие заверения я однажды напомнила ему, что во всем этом он не может превзойти моего великодушного поклонника, с которым пытается соперничать, ибо во власти Эссекса предоставить мне все, кроме своего титула. Тайрон негодующе умолк, и сердце мое возликовало: я надеялась, что хитрость моя удалась и его мысленному взору явилась вереница предков, в чьих жилах текла королевская кровь, что делало недопустимой всякую мысль о столь недостойном союзе. Прочность его положения и успешный ход войны зависели, как мне было хорошо известно, от того, насколько он сумеет сохранить любовь к себе народа, а как мог он надеяться на это, осквернив кровь О’Нийлов? Он едва мог поверить дерзости мысли, заключенной в моем намеке, и, исполнившись убеждения, что я, по-видимому, принадлежу к очень высокому роду, если отваживаюсь так возомнить о себе, он вновь попытался проникнуть в тайну, столь тщательно и упорно скрываемую. Я, однако, была настороже и поспешила укрыться за своими обычными неопределенными отговорками. Стремясь все же завладеть женщиной, которую не мог уважать, он наконец заверил меня (заметив предварительно, что лишь помолвка с некой дамой, принадлежащей к его роду, сохраняет единство в партии его сторонников), что готов втайне соединиться со мной любыми узами, какие будут мне желательны. Я неосторожно ответила, что поведение и любовь Эссекса были столь безупречно благородны, что только торжественным и публичным бракосочетанием смогла бы я оправдать даже перед собою разрыв с ним. Вид и ответ Тайрона показали мне, как опасно было вести такие речи: лишая его надежды, я лишалась защиты. С этой минуты я сочла себя обреченной. Под предлогом нездоровья (на которое я имела полное основание пожаловаться) я добыла у лекаря, приходившего отворять мне кровь, некоторое количество настоя опия и, делая вид, что понемногу принимаю его каждую ночь, на самом деле сберегала весь для той единственной роковой ночи, когда должны будут подтвердиться мои опасения.

Таковы были страдания Эссекса и мои, а между тем два лагеря находились в противостоянии, и ничто, кроме строжайшей бдительности, не могло помешать разгневанным англичанам вступить в бой. Раз вечером я была одна в отведенной мне палатке (недоверие не позволяло Тайрону держать меня в городе или в крепости по соседству) и с вершины холма, где стояла палатка и откуда открывался вид на всю долину, смотрела в слезах на далекие костры, загорающиеся в лагере англичан, как вдруг неожиданно появился Тайрон. Лицо его пылало от выпитого вина, в глазах и в манере выражалась решимость, от которой все существо мое содрогнулось. Он более не выказывал почтения, не соблюдал приличий, и при виде его мне подумалось, не слишком ли долго я медлила принять свой сбереженный опий... Мысль, к которой я не переставала возвращаться, вновь пришла мне на ум, и, колеблясь про себя между возможностью и невозможностью ее осуществления, я сумела немного унять хвастливого негодяя, от чьих разнузданных клятв меня бросало в дрожь. Вино развязало ему язык, и он забыл о своей обычной скрытности: воображая, что возлюбленная Эссекса уже принадлежит ему, он не в силах был умолчать о том, как ловко добился этого. С изумлением и ужасом я узнала, что долгие отсрочки и промедления в военных действиях, вызванные моим пленением и последовавшими за ним переговорами, были согласованными частями дьявольского замысла, имевшего целью погубить доброе имя и воинскую славу лорда-наместника. Пока длились эти роковые переговоры, Тайрон самолично отправлял Елизавете неоспоримые доказательства нарушения воинского долга ее главнокомандующим и имел все основания ожидать, что тот будет незамедлительно отозван и понесет позорное наказание, тогда